— Подробно не помню. Красного, праздничного много. Одним словом, Воскресение, всем праздникам праздник. — Да, жаль. Ценная была икона. Из темноты веков. — Где свет, где тьма? Вы думаете, когда был монастырь, и когда здесь стояла церковь, и когда мы украшали икону цветами, — вы думаете, у нас в Пречистой Горе было темнее? Ошибаетесь, молодые люди. Икона дошла из света веков, а теперь, как вы сами видите, ее поглотила тьма неизвестности. И вот вы ищете, ищете ее. А почему ищете? Потому что она свет, она огонечек, и тянет вас на этот ее огонек. Женщина говорила спокойно, улыбаясь краешками губ нашему остолбенению, которое произошло от ее неожиданных рассуждений. Из дома Захаровых к машине мы шли расстроенные. Продолжать поиски было можно, но мы как-то сразу устали. Дед, мимо которого проходили, крикнул вслед: — Молодые люди, не надо ли вам телегу? Есть у меня старая телега на задах, от единоличного хозяйства осталась. — Что ты, дед, какая телега! — Тогда кувшины. В подполе стоят кувшины с первой германской войны. В них раньше была ветеринарная мазь, лошадей лечили. Теперь они мне без надобности. По рублю за кувшин я бы вам отдал. — Давай посмотрим, что у тебя за диковина, неси. Кувшинов оказалось три. Один по форме был как пудовая гиря, весь круглый. Такая же, как у гири, ручка. Горлышко небольшое, едва заметное, не разрушающее впечатления гири. Два других кувшина представляли из себя стройные, как бы греческие амфоры, украшенные лепным орнаментом. Кувшины глиняные, но глина черная и лоснится. Из кувшинов ужасно воняло, и если бы брать их с собой, то нужно было бы потом отмачивать в керосине. Мазь, помещенная в них в первую германскую войну, спеклась и окаменела. Позже подобные кувшины я увидел в Музее народного творчества на улице Станиславского, но только мои из Пречистой Горы изящнее, художественнее и в лучшей сохранности. 187
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4