лось у нас. Висело оно, правда, в сельнике, среди других икон, потому что было без ризы. — Нельзя ли сходить в сельник, посмотреть? — Смотреть там теперь нечего, нет ни сельника, ни икон. Горели мы, все погибло в огне. — И «Воскресение»? — «Воскресение» — нет. «Воскресение» бог уберег. — Удалось спасти? Вынести из огня? — По-другому. За месяц до пожара пришел к нам священник. Наш сельский священник, отец Алексей. «Стало известно мне, — сказал он, — что под кровлей дома сего сохраняется древний образ «Воскресения» спасителя нашего Иисуса Христа. Место ему в храме, дабы все прихожане могли лицезреть и приносить свои молитвы и дабы божья благодать через тот образ снисходила на них». Одним словом, попросил нашу икону в церковь. Мы, конечно, отдали. Выносили ее из дома на полотенцах, с молебном. В церкви обрядили икону цветами, отслужили еще один молебен, и осталась она там стоять. — А потом? — А потом церковь закрыли, иконы все покололи и пожгли, наверно и ее, где уж тут уцелеть. Ах парень, парень, наведший нас на захаровский след! Взять бы тебе, вместо позолоченной и голубой иконы, старинное «Воскресение». — Как вы думаете, — спросили мы у бывшей владелицы иконы, — не взял ли ваше «Воскресение» кто-нибудь из прихожан во время закрытия церкви. Икона чтимая. Цветами обряжали, молебны служили, — может быть, нашлась живая душа, спасла. — Может, и спаслась. Не для того же сохранил ее бог от нашего пожара, чтобы погибла она потом вместе с церковью. Может быть, и спаслась, но не слыхать. Разве что старостиха церковная. Но она теперь уехала из нашего села, живет не то в Загорске, не то в Кир- жаче. Разве что она. Но вообще-то не буду зря говорить, — может, кто и взял. Народу в селе много. Но слуху не было. Не слыхать. — Вы, наверно, помните, как она выглядела, какого размера и что изображено. 186
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4