снегу никаких следов, а оказалось бы все вот именно розоватой дымкой. Но следы были. Мало того, с места, где зверь мотнул головой, на снегу обильно набрызгано алой, яркой- преяркой кровью. А с того места, где я выпалил из второго ствола, правые ямки следов тоже перепачканы красным. Так и пошло с этого места — кровь в следу и округлые — как накидано вишенья — брызги по сторонам. Сбежавшиеся номера определили точно: ранен в голову и правую ногу, скорее в заднюю. Нужно преследовать, —далеко не уйдет. Сначала мы рванулись по следу чуть ли не бегом (снег был еще неглубок в эту пору, особенно в чистом поле) и так добежали до низких кустиков. Нам казалось, что вот тут он и лежит, — как только раздвинем кусты, сразу и увидим. Но кустики пришлось пройти насквозь, снова открылось поле. Кровавый след пересекал его, уводя в седой от инея, но все-таки черный по сравнению с березняком ельник. — Нет, ребята, так не годится, — скомандовал запыхавшийся не меньше нас всех Манечкин. — Предстоит длительная погоня. Не торопясь. Тут, брат, на терпении— кто кого! Он обязательно где-нибудь ляжет. Не может не лечь. Я его очень хорошо знаю. Началась самая длинная и самая скучная часть нашей охоты. Первоначальная горячность прошла. Начинала сказываться усталость, первые признаки усталости, которые, конечно, проходят, забываются на длинном пути. ! Если бы нам сказали сразу, что придется брести по снежной белизне' двадцать пять километров до самого вечера, то, может быть, мы, кто знает, плюнули бы на все (уж бухгалтер-то во всяком бы случае плюнул!), но мы ничего не знали, кроме того, что нужно идти вперед. Манечкин, как заправский следопыт, сообщал: — Видите — снег на ходу хватал. Выдыхается. И розовая пена с губы. Дойдет. — Дерсу Узала, — шутил о Манечкине начитанный директорский шофер. Хорошо еще, что не упрекали меня за мои, в общем14
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4