Когда и кому не лень, в особенности с похмелья, идут к казахам пить кумыс. Темно-коричневый старик с седенькими жидкими усами угощает каждого, хотя, казалось бы, где напастись от единственной, да и то стреноженной, кобылы. Я тоже несколько раз бывал в этом домике и тоже пил прохладный, покалывающий в скулах, непривычный напиток. Я полюбил эту степь за ее сиреневый колорит, за двести верст горизонта, за светлый ветер, пахнущий таинственными травами и умывающий не хуже родниковой воды. И тюльпаны весной, и висящие над степью зоркие, точные птицы, и вообще что-то такое, одновременно и раздольное и щемящее, чего не хватает потом ни в больших городах, ни в наших уютных и, я бы сказал, миниатюрных перелесочках. Что касается поселка, то он, построенный наспех и еще в общем-то не обжитый, никогда не казался мне дополнительным украшением степи. Люди в нем часто менялись, каждый новый приезд я встречал здесь и старых знакомцев и вовсе незнакомых людей. Но все же не было ничего в целом поселке, что было бы мне непонятно, что я не мог бы объяснить не только самому себе, но и другим. И вдруг я остановился в недоумении. Около большого восьмиквартирного дома, поставленный на колья (вернее, на длинные дощечки, оставшиеся от строительства), сушился рыбацкий невод. Добротный бредень с размахом крыльев в пятьдесят метров и с глубокой узкой мотней. Сначала я подумал, что какой-нибудь хитрец приспособился при помощи рыболовной снасти охотиться за степной дичью, за дрофами например. Может быть, ухитряются так ловко вспугнуть осторожных птиц, что они попадают в расставленные сети и каким- нибудь образом запутываются в них. Это предположение было фантастично, но как объяснить иначе появление здесь, в степи, рыболовного бредня? Это все равно что... ну, я не знаю что: розвальни для пустыни Сахары, валенки для Батуми, полосатый сочинский зонт, под которым лежат на пляже, для берегов Ледовитого океана. 111
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4