Вот и этот степной совхоз. Привнесли механическим способом каплю, если пользоваться медицинской терминологией, «культуры», и в огромном радиусе преобразилась степь. Выступило симптоматическое пятно. Сначала черное, потом позеленело, потом сделалось желтым. Очажок всего этого дела — полтора десятка сборных финских домов. Называется: центральная усадьба совхоза «Зерноград». Позавчера утром я шел по этой усадьбе и отмечал про себя, что все мне здесь привычно, понятно, не нужно дотошничать, расспрашивать с записной книжкой и карандашом в руках. Шестой раз я приезжаю в эти места. Помню время, когда здесь не было не только ни одного сборного домика, но и палатки. Под мартовским солнцем сияла голубыми снегами нетронутая целинная степь. Потом появились черные крапинки —трактора, черные точечки— люди, черные пятнышки на снегу — перевозные вагончики и палатки. В этом доме, с которым я теперь поравнялся, живет тракторист Горькбв. В прошлом году я гулял у него на свадьбе. Мы ездили с ним в Атбасар за разливным вином. Посудой для вина мы взяли большой порожний огнетушитель. Я научил ребят, чтобы они вместо цветов преподнесли молодым букет из колосьев пшеницы. И так и было, и я фотографировал жениха-невесту с пшеницей в руках, и фотография была напечатана в журнале. На крыльце трактористова дома — собачонка, под окнами три безлистых прутика (не прививаются тополя), из окна доносится плач младенца. А вон там, на отшибе, на краю оврага, домик, в котором живут казахи. Казанская семья появилась неожиданно. Разбили юрту. Стреноженная кобыла поодаль, пяток овец, облезлый, как заигранная плюшевая игрушка, верблюд, в ярких одежонках многочисленные детишки. Казахов уговорили переселиться в домик: как-то чудно, чтобы на центральной усадьбе — юрта. Казахи и в домик переселились и юрту не оставили: вроде как летняя резиденция. ПО
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4