ясь, — сразу все вспомнила Капитолина. — Кого таиться, если окно в огород. В голову бы никогда не пришло». В этот вечер она раздевалась в темноте и не могла уснуть, — била непонятная дрожь. И было это не как тогда, когда Прокофий приносил сметану, и не оттого, что стоит решиться и протянуть руку, а от тихого неотвратимого страха. Между тем Витеньке удалось еще один раз выйти навстречу Капитолине. Как ни остерегайся, но все равно приходится и ходить по деревне и возвращаться по темноте. Все было почти как в первый раз. Но была и большая разница. Во-первых, Витенька теперь ученый и руку ее ни за что бы не отпустил. Но дело в том, что он и не схватил ее за руки с самого начала. Витенька начал говорить: — Слышь, Капа, я все одно не отстану. Сама поманила— теперь решай. Я не с плохим вокруг тебя петли вью. Давай по-хорошему. Сама сказала —я один и ты одна. А что мальчонка — пустяки. Заработаем. Слышь, Капа. Сама ведь говорила, теперь решай. Капитолину взорвало. За дни тревоги и страха накопилось на сердце и теперь пошло выливаться: — Я тебе говорила? Ах ты, недотепа несчастная. Жениться на мне захотел. Я ему говорила, а он и поверил! Да я же на смех, на смех говорила, пойми ты своей головой... Витенька хотел ее остановить и потянулся руками. Капитолина испугалась. — Пусти, пусти! Урод несчастный, закричу. Всю деревню подниму, пусти! Пусти, идиот! Дома едва отдышалась. Но спалось спокойнее, чем в иные ночи: объяснились с ухажером в любви, ну и ладно. На другой день было воскресенье, в контору не идти. Сынишка с удочками убежал на реку. Капитолина решила пошить в этот день, открыла старую ножную машинку «Зингер», достала белое прохладное полотно: будут наволочки. За стрекотанием машинки она не услышала, как отворилась дверь из сеней на кухню. Обернулась, когда 107
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4