ерунду он говорить не может. Разве что нашло какое-нибудь затмение. Я попросил арбитража. Мы пошли в кабинет главного редактора. Я с выражением прочитал свой перевод. Редактор задумался и, к моему ужасу, вдруг сказал: — Все хорошо. Непонятно только — кто они. Я схватил стихотворение и в панике убежал из редакции. Я подумал, что, может быть, в этот момент какие- нибудь неизвестные космические гипнотические силы облучали тот участок земного шара, на котором находилась редакция, ибо невозможно, чтобы два человека, не сговариваясь, говорили одну и ту же чушь. Но позже я сообразил, что космические силы должны были бы подействовать и на меня, находившегося там же. Таким образом, эта загадка до сих пор мной не разгадана. Высшее счастье человека, хоть это и банально,— в принесении радости другим людям. Я иногда вижу, как во время оживленного разговора один из собеседников вынимает записную книжку и скорее записывает в нее только что произнесенную фразу или только что рассказанный случай; я удивляюсь: что интересного нашел он в этом? В другой раз я записываю то, что не заинтересовало никого из присутствующих. Каждый берет свое. 76
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4