поросли берега ольхой). И вот там, где чистые камешки, по которым журчит вода, после лесной земляники, из тех же чашек, с которыми ходили по ягоды, пили мы эту воду. Теперь не осмелишься пригубить речной водички. Нет, фабрик и заводов не возникло на нашем, можно сказать, ручье. Но — там машина переедет через речку, там трактор, взбаламутят, опоганят светлую воду, напустят на ее поверхность сизых, зеленоватых маслянистых кругов, там, смотришь, на мели валяются в воде две автомобильные покрышки, а вода их обмывает, там прогонят через воду колхозное коровье стадо голов в семьдесят (ноги у коров по самое вымя в заскорузлом навозе), а то еще около Прокопихи на пригорке устроили свинарник. От него за две версты наносило «духами», а с бугра этого в речку и днем и ночью тоненьким ручейком струилась навозная поросячья жижа. Но и вся эта гранулированная химия, все азотные подкормки полей (не в коня только корм), все эти гербициды и пестициды, все это смываемое летними ливнями тоже оказывается в речной воде. Нет, как хотите, а я сейчас не осмелился бы пригубить речной водички. Искупаться — другое дело. Искупаться — куда ни шло. Правда, применительно к нашей речке надо бы говорить не искупаться, а окунуться. Ну, пусть окунуться.. Все равно холодная же, утренняя вода. Было у нас два омута, где все время купались жители села. И ведь подумать только, какие были омуты — «с ручками». Это значит, если встанешь посередине, чтобы измерить глубину, «опустишься», как называлось тогда, скроешься под водой «с головой», а в иных местах «с ручками». Но оба омута 105
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4