Сестру не отдам в турецкую веру. С ножом набросились, ослепили. И в этот раз ничего не спросили. Уводят, уводят красавицу Яну С гор, через поле в турецкую веру. — Оставайся с богом, брат мой Иова! — С богом прощай же, милая Яна! Ног моих нету — тебя проводил бы, Рук моих нету — тебя обнял бы, Глаз моих нету — тебя увидеть. Уводят, уводят красавицу Яну С гор, через поле в турецкую веру. Не то чтобы, как это было в Петриче, в корчме, все вдруг встали и запели вслед за нами — как-никак столица. И публика в ночном баре другая, нежели в простонародной корчме. Но вое же не могла не пронять песня даже и эту публику. За соседними столиками подпевали. Поодаль слушали одобрительно и просветлев. Джаз замолчал на это время. Человеческий смысл, человеческий дух хотя бы на пять минут восторжествовал даже в таком вертепе, каким является всякий ночной бар, где бы он ни был: в Софии, в Будапеште или Марселе. Снова, в который уж раз, я убедился, что, пока существует народная культура: песня ли, вышитое ли полотенце, резной ли потолок в жилом доме, старинный ли храм, воздвигнутый народом,—неизбывная твоя любовь к родине, пока все это существует, абстрактная живопись, абстрактная музыка, абстрактная поэзия, абстрактное, в конечном счете, отношение к родине не смогут победить народ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4