В середине XIX века окончательно прояснилось: своими силами не освободиться, не приподнять, не сдвинуть, не отвалить гнетущего камня. Тем героичнее представляется каждая новая, самоотверженная, отча- янная даже попытка. Христо Ботев высадился с горсткой храбрецов, переплыв Дунай около Козлодуя, в надежде, что вспыхнет сразу все, даже земля, даже горы Балканы, даже вода в Марице. Ничего не вышло. Крестьянин, у которого храбрецы попросили волов, вместо того чтобы и волов отдать, и самому присоединиться к отряду, начал будто бы торговаться за несчастных волов, и будто бы великий поэт, патриот и воин, воскликнул с горечью в сердце, что крестьянин, торгующийся-де за волов, не достоин свободы. Впрочем, может быть, это и легенда. На самом деле все было сложнее. Иго как бы трупным ядом отравляло души людей, делало их вялыми, безразличными, отнимало веру в победу. Тем чаще и пристальнее смотрели болгары в сторону великой России. Только на нее и можно было рассчитывать и надеяться. Не все-то глумиться бусурма- нам. Погодите, ужо придет на выручку православный царь. В 70-х годах в Болгарии вспыхнуло очередное восстание. Рассвирепевшие турки решили утопить повстанцев в собственной крови, в крови их детей, жен, матерей, сестер и невест. Кровавые события в Перуштице и Ватаге потрясли Европу. Великие гуманисты того времени подняли голос против турок. В защиту болгар выступили Виктор Гюго, Чарлз Дарвин, Оскар Уальд, Лев Толстой, Федор Достоевский, Д. И. Менделеев, В. М. Гаршин, В. В. Верещагин. Иван Сергеевич Тургенев в те дни писал: «Болгарские безобразия оскорбили во мне гуманные чувства: они только и живут во 120
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4