двести. Да и оккупация была более цивилизованная, более продуманная, прочная, душная. Был историчес- кий момент, когда болгары стали забывать, что они болгары. В 1742 году монах Халендарского монастыря, отец Паисий (год назад болгары торжественно отметили его юбилей) выпустил в свет невинную на первый взгляд книгу о болгарской истории, о болгарской национальной культуре. Что тут страшного для оккупантов? Но цель у Паисия была одна — напомнить болгарам, что они болгары, что у них была своя родная болгарская культура. И было солнце, и были песни,— и все это было болгарское, то есть, значит, была свобода. Вот почему смиренный Паисий с его незатейливой книгой считается (так оно и есть) первым борцом за освобождение Болгарии от турецкого ига. Его книга стала тем комочком снега, пущенным с крутой горы, на который накручиваются все новые и новые слои, и вот уж рушится вниз огромная многотонная глыба, и становиться на ее пути не просто рискованно, но опасно. В горах, например, она может сорвать с места дремавшую до сих пор снеговую лавину. То есть, значит, я представляю теперь сердце болгарина Паисия крохотным огоньком среди всеобщего мрака. От огонька, от единой свечечки, то тут, то там пошли загораться новые, пока еще крохотные, пока еще разрозненные робкие огоньки. Попадет огонек на сухое, приготовившееся к вспышке место, вспыхивает, освещая окрестную тьму. Говорят — вспышка, бунт, восстание. Если вдуматься, какое древнеславянское, какое торжественное слово — восстание. Не просто вставание (с колен, из лежачего пресмыкающегося положения), но восстание. Обильно полилась в пересохшую знойную землю праведная болгарская кровь. 119
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4