ственно силой духа, силой идеи, хотя и окрашен в красное справедливый меч. Для истого реализма можно было бы придать голове сходство с головой, ну, допустим, Гитлера. Добро и Зло. Тема остается прежней. Однако она сразу и резко сужается. Гитлера больше нет, а Зло на земле осталось, оно принимает иные формы, мы еще не знаем, какие формы оно примет завтра, но мы должны быть готовы к борьбе со Злом, какие бы формы оно ни приняло. Картина художника учит меня, утверждает во мне веру в то, что свет восторжествует над тьмой, и обобщенный характер полотна помогает этому. В картине того же художника — речь идет об Илье Сергеевиче Глазунове — под названием «Детство Рублева» есть одна, казалось бы, второстепенная деталь. Изображена земля, опустошенная татарским набегом. И вот на земле валяется икона, в которую ударила татарская стрела. Икона раскололась так, что мать отделилась от младенца. Я не знаю, больший ли был бы результат, если бы художник написал, как свирепый татарин вырывает из рук русской матери ее дитя? Важно ведь сказать то, что хочешь. А то было бы, что именно у этой женщины отняли именно этого ребенка. Поиски не знают рецептов. Неисповедимы пути искусства. Оно все время эволюционирует, и это неизбежно. Непременны лишь два условия для того, чтобы оно все же оставалось искусством: во-первых, чтобы оно не уходило от человека и, во-вторых, чтобы оно не теряло глубоких национальных корней.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4