— А ведь, пожалуй, мужики, и правда Некрасиха. — Мне оказывает, что Некрасиха будет полевее. — Вот и я говорю, что Волково. — Пасынково... Зарево не хотело сбавлять своей хоть и пульсирующей, но равномерной напряженности. Зловещими были именно его безмолвие, его бесшумность, полная тишина. Наверно, там теперь суета, беготня, крики, вопли... Ничего не долетает сюда, к нам, стоящим на луговине в пяти километрах от пожара. «Тихое, долгое, красное зарево целую ночь над становьем своим...— и некстати и кстати стали вспоминаться любимые, точные слова.— Я вижу над Русью далече широкий и тихий пожар». Какие все-таки точные слова! Наверно, пришлось ему глядеть где-нибудь в Шахматово на русские наши пожары. Не может быть, чтобы одно прозренье?.. Вдруг дружно, громко заговорили бабы: — Мужики, что вы стоите? Чего ждете? Мужики, разве так полагается? — Давно уж были бы на месте, если бы сразу-то... — Василий-пожарник, вишь, в Прокошихе... Чай, замок-то можно сшибить ради такого случая? — Да хоть бы и без пожарных машин, с топорами. Там теперь каждые руки дороги. — Ишь на что надеются, что прогорело давно, одни головешки остались! А оно все не прогорает. Вон как выкидывает, вон как разъяряется! — Поезжайте, мужики. Хватит вам гадать... Подъедете к месту, сразу видно будет — Некрасиха или Пасынково. — Где это видно, чтобы на пожар глядеть, а не ехать! Рази так полагается? Молча глядим на пожар. Но настроение от бабьего разговора наметилось к перелому. Нужен был теперь лишь маленький толчок, чтобы все пошло в другую сторону. Тут в самую решительную секунду на пожаре опять выбросило — пожалуй, даже сильнее всех разов. — А что, мужики, и правда, не поехать ли нам? Пожалуй, поедем. Что-то большое горит, не прогорает. — Не проехать в такую грязь. — Трактора завести. На тракторе... — Приедешь завтра к вечеру. — Попробуем на грузовике. Авось... Через четверть часа (пока сшибали замок с пожар- ницы) наша колхозная трехтонка по расхлябанной 198
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4