Ведь на какого пьяного нападешь. Потом вскоре товарник прошел. Я поглядела, а на путях — людей, людей, толпа, и внове бегут. Я тоже, старая, потрусила. А его уж, сердешного, на носилках к машине поволокли. Не успела я, старая грешница, в лицо заглянуть. Запомнила только — что кровища. И на шпалах, и на железе, и на траве, как есть все облито, словно из ведра расплескали. — Да ты почему, старая, знаешь, что это он?! — закричала Анна, как в безумстве. — Окстись, окстись скорее, милая. Осени себя крестным знамением. Да разве я тебе говорила, да разве я знаю, кто это был? Мало ли тут народу. Город. Два заводища. Да станция — проходной двор. Что видела, то и говорю. А насчет чего другого — надо тебе, милая, в городскую моргу. В морге Анне показали желтые, почти совсем не ношенные ботинки, и она грохнулась без памяти на цементный жесткий пол. Вот что случилось у нас две недели назад. Василия привезли в село и похоронили с районной музыкой. Каждый принимал какое-нибудь душевное участие в этой истории еще до ее развязки. Каждый пришел и на похороны. Отголосили, отпричитали. Земляничная, хвойная, ромашковая тишина снова установилась над маленьким, в елочках да сосенках спрятавшимся кладбищем. Тропинка к нему узкая, торная, в сухую погоду белая, а в дождичек глинисто-красная среди мелкой зеленой травы. Старуха шла впереди меня по этой тропинке в галошах на толстые шерстяные носки. Галоши были велики. Они, может быть, и спадали бы, если бы пешеходка приподымала ноги. Но она двигала ногами по земле, шмыгала ими на полступни. Мне нужно было либо останавливаться, либо обгонять. Я думал, что, увидев меня, постороннего человека, узнав, что ее слушают, старуха смутится, перестанет причитать и выть. Но она не обратила на меня ровно никакого внимания, продолжала разговаривать с сыном: — Иду вот. Миленький ты мой. Неужели ты подумал, я к тебе не приду? Каково тебе было не видеть меня, когда опускали в сырую землю. Каково тебе было, миленький ты мой. Иду, иду к тебе. Немного осталось. Подожди, потерпи, миленький ты мой. Я далеко обогнал плачущую женщину и первым вошел в сосенки. Меня обдало тем настоем смолы, хвои, земляники, горьковатых каких-то трав, перегретого мха и сол173
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4