к родственникам в Москву; кто говорил, что видел Василия в Крутом буераке, в лесу, что он вырыл землянку и будет теперь скрываться наподобие дезертира. Было даже и такое зловещее предположение, будто Василия ненароком пришибли в милиции, а теперь пойди разберись. Не приходил — и концы в воду, а сами закопали где-нибудь в лесу, чтобы не отвечать. Наиболее злые языки утверждали, что Василий и не думал никуда уезжать, а живет у себя на чердаке и что Анна знает об этом, но не выдает, боясь милиции. Но Анне было не до хитрости. Двадцатипятилетний сын Василия три дня искал своего отца. Он обошел всех родственников в округе, побывал в каждой бане, прочесал Крутой буерак, под конец слазил все же и на собственный чердак — отца нигде не было. Тогда за дело взялась жена. Предчувствие повело ее в исхожую для нас сторону, в Кольчугино, и сразу же показались следы. В одном селе в чайной видели будто бы похожего мужчину. Он покупал бутылку водки и лимонад. Куда отправился? Дальше. Надо думать, пробирался к железной дороге. На переезде, где будочка и полосатый шлагбаум, Анна стала расспрашивать сидящую в будочке пожилую женщину. Вопросы были окольные, наводящие: не проходил ли дней пять назад... пиджак серый, желтые башмаки. Женщина показала Анне на охристый домик в двухстах шагах вдоль по линии: «Там бабка Евдокия живет, у нее хорошенько расспроси». До бабки Евдокии Анна шла уже спотыкаясь. Ничего толкового не сказала ей женщина в будочке, но то самое предчувствие, которое привело ее сюда, окрепло. Бабка Евдокия начала как по-писаному. Должно быть, не однажды пришлось ей рассказывать. Она успела выучить свой рассказ наизусть и теперь тараторила: — Как же, милая. Вон на том бугорке он сидел. Я утром вышла часов эдак в семь, гляжу — сидит мужчина, и две бутылки возле него. Ну, думаю, мало ли тут кто отдыхает на воздухе да на травке. Пошла шишиться на огород. Часа два прошишилась: продергала морковку, подвязала помидорышки, гляжу — а он все сидит. Ну, думаю: сиди, сиди. Только, вижу, не просто сидит, а плачет. Эк, думаю, сердешный. Или обида какая, или, может, жена прогнала, или так себе — от винища. В третий раз я из дома вышла после обеда. Значит, еще часа четыре прошло. Он все сидит и плачет. Сходить бы, думаю, к нему. Да ведь, милая, всякий у нас в городе народ-то пребывает. 172
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4