— Да ни за что не поверю, чтобы по линейке. Что они, дураки? Семьдесят километров по накатанной степной дороге за разговорами, за шутками промельнули быстро. После темного, пыльного и тряского кузова яркое, тихое утро ошеломило меня. Наверно, потому оно показалось мне особенно прекрасным, что все же я здесь привык к степи, к степным вечерам, ночам и утрам, и вдруг, едва я ступил на землю, у самых моих ног расплеснулась розовая утренняя река... Мои товарищи начали сразу разбирать бредень, готовить мешки под рыбу, а я не мог ничего делать, прежде чем не подойду к воде, не опущу в нее руки, не услышу ее на своей коже. Ишим невелик в этих степных местах. Здесь, куда мы ’ подъехали, он образовал омут, здесь у реки было самое широкое место, но мы надеялись — хватит нашего пятидесятиметрового бредня, чтобы захватить от бережка до бережка. Наш берег пологий, песчаный, сходит на нет. Противоположный — покруче, травянистый. Удивило меня то, что и на нашем и на том берегу приютились несколько удильщиков. Откуда бы им здесь взяться? Оказывается, приехали из ближайших совхозов на мотоциклах — кто за семьдесят, кто и за сто километров. Велика страсть рыболова. Но, с другой стороны, что стоит проскочить на мотоцикле с ветерком по дремотной степи каких-нибудь семьдесят километров. По-моему, одно удовольствие. На песчаной отмели, куда я подошел, чтобы, ну, что ли, поздороваться с рекой, тоже сидел рыбак. Снасть его была проста и надежна. Он насаживал на крючок кусочек сырой, прозрачной, как студень, раковой шейки,— раки лежали возле него в авоське,— и закидывал наживку на середину реки. Грузик у него, я заметил, потяжелее обыкновенного— свинцовая полукруглая пластинка, как если бы ее отлили в столовой ложке. Такая пластинка и правда очень удобна: плотно ложится на дно, вода ее хорошо обтекает, не сдвигает с места. Впрочем, здесь, на Ишиме, можно сказать, не было никакого течения. Закинув удочку, рыбак настораживал ее на гибкий прутик, воткнутый в песок. Тотчас прутик начинал дергаться и трястись. И вот уж на песке трепыхались красавец окунь, красноперая широкая плотва, серебряный с золотистым отливом язь. Клевало так часто и так безоши143
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4