— А я вот в Польше стоял,— начал рассказывать Федор Коромысло.— Авиатехником на аэродроме. Казалось бы, поляки, наш брат, славянин. Но этой дичи у себя развели! Зайцы так и шныряют по дороге. Олени, фазаны всякие. Мы, бывало, выйдем на охоту, окружим местность, вроде как облава Не поверите—по восемьдесят зайцев за один раз. — Поляки — да. Но все же с немцами не сравнишь. Ведь он, немец, что! Есть закон: ловить рыбу не короче тридцати сантиметров. И вот он, подлец, сидит с удочкой, а в кармане линейка. Как только вытащит рыбу, делает замер. Если рыба попалась помельче, ну хоть двадцать семь сантиметров, он эту рыбу бросает снова в реку. — Да что он, дурак? Или, может, около каждого рыболова милиционер? — У них называется полиция. — Все одно. То-то и дело, что никого вокруг нет, а он сидит и линеечкой замеряет. Да... — В Польше у нас была история. Так же вот бреднем решили мы поводить по одному озерку. Знаем: линей полно, угри, другая рыба, а взять никак невозможно—водоросль, трава. И вот что мы придумали. Протащали сначала по дну тяжелый трос, всю траву как бритвой соскребли. Так поверите ли — бредня потом не могли на берег вытащить. Из мотни рыбу ведрами выгребали, прямо из воды. — Неужели сами поляки за все время не догадались таким же тросом? — Где им догадаться! Чудаки. Так и сидела бы у них эта рыба в озере. — Это что,— подхватил директор совхоза,— трос таскать тоже нелегкое дело. Мы, саперы, устраивали проще. Взрывчатки у нас полно. Как сейчас помню, стояли мы на Карпатах... — Говорят, после оглушки не вся рыба всплывает. Много ее на дне остается — не возьмешь. — После нашего взрыва и ты не всплыл бы, не то что рыба. Я думаю, там после нас все дно было рыбой устлано. Сколько же ее там было, в тех озерах,— страсть. Но и нам, однако, перепадало. — А все-таки мне не верится, чтобы рыбак сидел на берегу и линейкой рыбу отмерял. Не может этого быть. Какой же нужно иметь характер! — Сказано тебе — немцы. Конечно, нашего брата не заставишь, да и смешно. 142
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4