скую собственность, а это уже есть совсем иной коленкор, когда становятся народишки Государевыми Людьми. Как ни крути, а человечка, коий служит не кому-нибудь, а самому государю-императору, уважать надо. Это покрепче вольницы будет: вольного пахаря всё ж обидеть кто-нибудь да сможет - чиновник или вельможа. А попробуй-ка обидеть государева человека... - и по макитре получить можа, там, где мозги находиться должны! Коль пуста твоя макитра, то и получай! Жаль, конечно, крепостных! Не подфартило им стать государевыми людьми, вот и выживают кто как может, но не у всех получается: Анечка едва свои шестнадцать встретила, а уж и схоронили горемычную...» —и... в печальных сих мыслях промахнулся мимо последней ступени крыльца колбаковский холоп да со всего маху ткнулся в спину Фаддея. - Чтой-то ты, дядя, совсем от страха обессилил... Ноги уже не дрожат? — обернувшись и поддержав работника, с улыбкой произнёс Фаддеев. Улыбнулся и мужик, возможно, впервые за много-много дней: —Не-е, Фаддейка, я страху не имаю. Стобой-то што бояться? Наоборот, сильно рад твоему приезду... - на этом красноречие мужика закончилось и он спокойно вошёл за Фаддеем в дом своего хозяина. Борис, по утреннему делу одетый лишь в дорогой персидский халат сидел за столом в полном одиночестве. На столе перед ним - почти опустошённая бутылка заморского вина, другая, ещё не откупоренная. Вруке —серебряный кубок, внутрь которого внимательно всматривался Колбаков. —Что, Боря, судьбу свою дальнейшую увидеть на дне собираешься? И как? Бабу безносую, с косою наперевес, отчётливо видишь? Борька вздрогнул, от недельного запоя дрожащая рука кубок выронила, и тот, издав серебряное треньканье, укатился под стол. - A-а, Фаддейка!.. —мучительно выдавив из себя радость, распростёр дрожащие руки хозяин: —Проходи, проходи... вот... друг... винцо у меня... Видишь —какое знатное? Венгерский «Херес»! Сказывают, сам Пётр Великий обожал его... многонько мог выпить... Подошедший к столу Фаддей резким движением руки смахнул всё, что стояло на поверхности: пустая бутылка, во время полёта к полу встретилась случайно с полной... — и обе вдребезги! Глиняное блюдо, наполненное какими-то утренними закусками раскололось на две половины, а сами закуски рассыпались по полу —ешь не хочу! Борька испуганно смотрел на Фаддея, но тот как в рот воды набрал. Обернувшись на Борькиного рабочего, робко стоявшего сзади, и как бы вспомнив, зачем он его потянул с собой, Фаддей сдёрнул со стола скатерть и протянул её мужику. Скатерть была «богатая»: голландской работы материя, подбитая кистями китайских ниток —красотища неимоверная! 79
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4