Вязники город небольшой, все друг друга знают. Мастера Григорий Данилович знал по родственной линии Свистовых: когда-то дед Олег Свистов жену из Паустовской семьи взял себе —бабушкуАнастасию. Представитель этой семьи и был у Колбакова в мастерах —Владимир Ивакин. Поммастера тож мужик знакомый: бывший пашенный крестьянин из Пет- рино, ныне уже в начальство выбившийся Егор Проскудин. Мужики кружку с синюшной водкой подают гостю: —Пей, Гриша, повод самый подходящий. Григорий кружку не отклонил, пригубил, огурчиком заел: —Рассказывайте, мастера, куда баб своих подевали. Время —будни, а у вас на фабрике тишина... Владимир с Егором переглянулись, удивлённо на Гришу посмотрели, яко на ушах того вишнёвые веточки произрастают. —Таку нас, Гриша, того: Степан ночью помёр, преставился —царствие ему небесное, —спокойно, как о потере ведра картошки заявил с пьяной ухмылкой Ивакин, —вот ща и думаем: евойному сынку, картёжнику и пьянице, фабрика отойдёт али кто, можа, себе прикупит. Из наших, из вязниковских богатеев... — кто-никто, из Фаддеевых, Гуреевых, Смирновых? Как морокуешь, Гриш: купитя нас али не в интерес вам ткачество? Григорий Данилович от неожиданности дар речи потерял, с трудом в действительности ориентироваться начал: —Как так «преставилси», ты что ляпаешь, Вова? Степана Юрьевича не дальше, чем неделю назад видел, на дворянском собрании рядом сидели... Но тишина цеха и, главное, отсутствие работающих ткачих лучше всяческих слов вдруг, совсем мгновенно, убедили Фаддеева - беда пришла, и, возможно, большая. —Завтри, Гриша, отпевание в Казанском соборе и похороны, там ты с ним и встретится, —и Егор с ухмылкой за бутылью потянулся, всем налил и, не чокаясь, выпил: —Всетам будем: кто раньше, кто попозже, а кто и вовсе подзадержится. Наш-то вот не задержалси... —Смотри-тко, из грязи да вкнязи, —перебил своего помощника мастер: — Колбаковы в земле веками, яко кроты, ковырялись. Затем Стёпка на таможне подъедался харчами да обмундированиями государственными, с чего и деньгу немалую прикопил... Григорий услышал в словах Ивакина и злость, и радость затаённую, а человек, который ещё вчера этому же мастеру позволял в небедности семью свою содержать, ещё не остывшим на смертном одре лежит, и в его адрес столь непотребное говаривается. Ивакин продолжал свою погребальную речь, сомнения не испытывая, прав ли он, а коль и прав, то о покойнике... то он позабыл. — С деньгой-то... и хрен ли не подкупить себе звание дворянское, — 45
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4