кибитки своей дошёл, «но-о-о» коняге приказал, и та легко и беззаботно до дома хозяина довезла, а там, уже с трудами, на крыльцо поднялся. Кто сапоги снял - того не суждено было Григорию узнать, —всвоёмдоме есть кому... По причине редчайшего сидения за «рюмкой чая», Григорий Данилович на утро после визита к Бабкину чувствовал себя не совсем хорошо. Жажда мучила, в голове —шумы непонятные... Пришлось идти на берег Клязьмы воздухом дышать и уху-тройчатку из свежайшей рыбы варганить. К вечеру полегчало: вернулся в привычный ритм жизни. Спокойно переночевал, перед супругой извинившись, что вчера чуток «перебрал». Татьяна, хотя и удивлена несколько (впервые такое), но недовольство своё не показывает. Взвар волшебный сварила, который похлеще огуречного рассола: семя льна, укропа, мёд, иван-чай, лист липы и ещё что-то, ей только ведомое. Дунула-плюнула... —и готово: пей, пока не остыло!.. После такой «опохмелки» горы свернуть можно, не то, что коня запрячь. И запряг. На фабрику к Колбакову поехал, крестьянскую семью на волю вызволять, сыну жену из рабства выкупать. Настроение у Григория Даниловича было хорошее. Сомнений, что Степан Юрьевич не уступит ему своих крепостных, совсем не было. Отказать самому Фадееву в такой пустяшной просьбе Колбаков явно не решится. Фадеевы, они в Вязниках... — везде: и на верфи, и в мастерских по выпуску и ремонту ткацких станков, а прежде всего на таможне, где нынешний фабрикант набирался жизненного опыта. И как воровать, и как торговать —всему таможня учила, но прежде показывала, как делать не надо, а это тоже урок бесценный. Но... когда это было... Более сорока лет назад — много воды в Клязьме утекло... Миновав Соборную площадь с её величественным комплексом Казанского собора, не поднимаясь на Трудовую гору, Григорий Данилович леском между Клязьмой и горою не спеша подъезжал к фабрике. Вспомнилось, как когда-то в его юности Колбаков чуть не каждый день наведывался к ним в гости: родителей расспрашивал, как голландцы свои фабрики обустраивали, всё его интересовало, никаких мелочей неупускал. Больше всего Степана удивляло, что хозяин обходился без крепостных: —Как так? Случись что, то любая ткачиха ему —хозяину, владельцу — по щеке залепенить может, иль, того пуще, в рыло дать? —Не-е, - смеялись родители, - народ там культурный, образованный. В «рыло» дать не может, но может и «не дать» того, что мы на Руси, по первому желанию, у крепостных своих баб без разговору «берём». Там с этим строго: пожалуется ткачиха мужу, отцу или братьям —вот те уж точно по кочану тебе настучат, а то ещё и на дуэли шпагой заколют. Апо кодексу семейной чести, ему за то ничего не будет. Без согласия чужого там брать нельзя... —Как всё строго у них, —чешет в затылке Степан Юрьевич. —Однако ж, живут все богато, как-то уживаются! Буду пробовать... 43
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4