Посыльный, пока бежал до Вилюйска, про национальность будущего якутского лекаря запомятовал, лишь про Христа помнил. Нет, чтобы Фоме сказать: ищи настоящего жида, но не случилось... —иудея ему подавай! В Вилюйске главный полицмейстер, дослужившийся уже до майора, оказался человеком разумным: —Пожалуй, лекаря, рождённого в Вифлиеме, я вам не найду, но поляка, что умудрился бонбу сделать для подрыва кареты наместника русской императрицы в Кракове, отдам: Кершенгольц Борис, сын Моисея. Умеет всё! Бориска в Якутске пришёлся ко двору: резал и зашивал, досочками и чистой тканью закреплял сломанные ноги и руки, рвал негодные зубы и подолгу осматривал больного, если тот жаловался: «болит где-то тут». Мог часами разговаривать со старухой-шаманкой, показывая ей с лета приготовленные травы, коренья и листья, притом, записывая в тетрадочку всё, что слышал в ответ. Шаманки те и научили его пользоваться мхами, топлёным салом нерпы и спилами молодых оленьих рогов —пантами. Надоумили, как использовать желчь медведя и «струю» кабарги. Про Абалахские грязи сам случайно услышал на базаре: разговаривали две пожилые якутки, откуда им знать, что Борис Моисеевич прекрасно владел якутской речью —он всё и понял. Попросил у воеводы две подводы и отделение солдатиков и декабрьской, до жути, стужей поехал в Абалах... Привёз двадцать пудов. Фома Бибиков, узнав, что лекарь за грязью ездил, едва от смеха не помёр: —Да, ёшкин пуп, до весны потерпеть не мог?! Ея в Якутске столь... — коням по яйца, сколь хошь, столь и набирай. Но скоро у воеводы спину скрутило, а в коленке скрип со страшной болью часто навещать стали... — выл от боли. Тут Бориска притащил Бибикова в свой приёмный покой и давай грязнить спину с коленом. Две недели не минуло, как престарелый воевода козликом запрыгал, чем жену- старуху шибко напугал: а вдруг, неровён час, к молодухе ускачет?! Бибиков на радостях больницу обошёл, узрел всё, что не так, и на другой день подушек новых привёз, соломенные матрасы заменил на перьевые и приказал в уборной печку кирпичную построить, так как маленькая, кругленькая из железа только и грела, когда горела. А кто сутками кочегарить будет? —никто. Кирпичную же с утра хорошо протопил —и два дня тепло. А скоро и воеводовскую дочку привезли — груздей в обед переела, молоком коровьим запила. Тошнит, рвота мучает, уже синяя становится, дыхание теряя: то ли среди груздей поганку засолили, то ли молоко уже пропало, но отравленная девка явно помирать собралась. Улекаря в помощниках две женщины молоденьких были —русская и якутка. Они отравленнице вначале клизьму поставили, затем отваром изо мха попоили и полведра воды, натопленной из чистого ленского льда, насильно в рот влили, а вдогонку кружку водки поднесли: 229
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4