четыре стороны? Такон всю общинурастеряет... —малоли что комувголову взбредёт! Запереть на сто замков, приказать, чтобы и думать забыла?.. Деньги, он, конечно, отдаст: все двадцать рублей, ещё и процент накинет... Но в деньгах ли счастье? Это ему, главе общины, для становления на ноги в новом месте рубли очень важны, именно сейчас. А ей? Ей Любовь нужна, жизнь счастливая, а с постылым —жизнь не впрок. Как быть? - Анюта!.. — окликнул дядя племянницу, идущую сбоку телеги, но мыслями витающую где-то далеко-далеко. —По её лицу Колыван видит — хорошие мысли теснятся вюнойдевичьей головке, по всемувидать —о нём, о Фаддее. «Может, пусть её!?.»Девушка головку подняла, на землю грешную спустилась:—Ты,дочка, завтра сутра детишек возьми поболе и влес сходи. Надобно лист брусники, толокнянки и плодов шиповника набрать как можно больше, чтоб всухом виде не менее мешка получилось. Яже на остров сплаваю, листа кислицы наберу —высушим. Фаддей весною, за ледоходом сразу, на побережье океана на плоту пойдёт. Жить год там будет, может, два. Лист заваривать будет, иначе от цинги помрёт. Там ничего не растёт, лишь мясо дикое живьём бегает да рыбы крупные подо льдами резвятся —а их ещё поймать надо! УАнны лишь веки вздрогнули, и споткнулась нечаянно на кочке малой: - Наберу! Неделю сбирать буду, не надо детей — сама справлюсь, сколько хошь соберу! - Получается, Анюта, следующее: он спокойно сходит на севера —ты подождёшь, ничо с тобой не станется. Вернётся —думать будем. Вместе, втроём, что-то, да решим. Уразумела?.. —улыбается в бороду дядя. Светлая, счастливая улыбка девушки озарила наступающие сумерки: - Уразумела! Подожду! Листа наберу! —и радостно над головою руками круг огромный очертила: —Вот столько наберу, на всю его якутскую ораву хватит, ни один зубик не заболит! - Ну-ну, накаркаешь, щебетунья, — ворчит старовер, а телега уже в Табагинскую гору поднялась и к крайнему деревенскому дому подъезжает, их дому, пока недостроенному, но уже под крышей, тёсом крытой. * * * Твёрдо и непреклонно отказав Семёну в улучшении его породы, Фаддей в толк не возьмёт: как-то у якутов жизнь по дикарски устроена. Заходя в юрту, видишь, как девушки полуголые сидят, бисером вышивают —и хоть бы бровью повели: всё ж мужик в дом вошёл... - Вроде как, быком деревенским я уже стал, и всех коров «покрыть» мне полагается, —возмутился Фаддей уже серьёзно. Но Семён слушать не стал: что не богоугодное это дело —без венца жить с женщиной. - Ты, —говорит, —не беспокойся, твой Бог ничего не увидит: дочка к тебе ночью тёмной придёт... —сам разбужу и отправлю! 222
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4