обе лодки ткнулись в одно, своё законное место —к столбам, чтобы встать на привязь. Поразительно! —Таможня едет, —указал Лев на бричку, неспешно катящуюся песчаным берегом к пристани Сыроватских. —Нас уже с реки заметили, сейчас сыны мои да Сёмкины приедут, ждали, —уверенно заявляет купец. - Аты, Фаддейка, документы свои готовь, у нас всё строго, —и пошёл к староверам —им всё обсказать недлинным разговором: —Выгружайтесь, мужики, людей на берег ведите —таможня перепишет. Лёва беседует с главным старовером — Колываном. Они частенько беседы вели: один, стоя на носу лодки, другой - на корме. По речной тиши хорошо слышали друг друга и уже несколько ознакомились. —Телеги подойдут, бабтвоих сдетишками и скарбом ко мне на подворье свезут. Накормят, спать уложат. Не сумлевайтесь, —Лёва так говорит, что непонятно: просит он или приказывает — хорошо говорит. — А ты со своими мужиками подмогните мне лодки разгрузить, к ночи дома и будем. Для хороших гостей у меня и баня русская есть. Утром дам телеги, и Айсен свезёт вас в Табагу, от старосты бумагу в таможню привезёт, что приняли вас и что не бесхозные вы. Колыван не перечит: «знамо дело, подмогнём...» Бричка у таможенного капитана знатная —у каждого колеса по рессоре для мягкости хода. Важен и капитан. Резво спрыгнув из экипажа, не дожидаясь полной остановки, троекратно обнял Семёна, затем Лёву: —С прибытием, любезные моему сердцу братья! Как здоровье? Устали, поди, яко черти в кочегарке? —рассыпается в сантиментах служивый. По всему видать, очень уважаемых в Якутске людей встречает, как ему по службе и полагается, первым. Семён отшучивается: —До Олёкмы здоровье было очень хорошим, апосля—просто хорошим. По объятиям и шутливому тону Фаддею понятно: хорошие знакомцы встретились, а, возможно, и друзья. Выждав, когда местные «наздоровкают- ся», Фаддей подал капитану свои документы. Зная работу таможни по Вязникам и Нижнему, удивился: капитан прибыл без караула, товар проверять не поднялся. Как сбор взимать станет? Тут Айсен с Дайаном из лодки принесли ящик пустой и невысокий табурет, на который капитан важно уселся. Из кожаного саквояжа, «аглиц- кой» работы, достал толстую тетрадь и дорогой графитовый карандаш: —Запишем, любезный: кто ты и по кой хрен внаши края наведываешься, ни разбой ли чинить?.. - с нескрываемым равнодушием к представленной персоне проговорил служивый, бегло проглядывая подорожную Фаддея и его паспорт. Вдруг рот его широко открылся... как рыба, нечаянно волной 213
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4