В Мухтуе картина речных пейзажей поменялась: если раньше берег с одной стороны был пологий, то с другой, чаще всего —крутой, тут же река зажата с обоих берегов крутыми каменными утёсами, поросшими высокими деревьями, преимущественно елями, лиственницами и сосной. Ход реки заметно ускорился, и лодки споро движутся в каменном коридоре, настолько широком, что и не сильный ветер волну способен поднять. Фаддей в очередной раз удивился: тут Лена, со слов Льва, не самая широкая, но, по всем прикидам, раз в десять шире Клязьмы возле Вязников. — Э-э, — качает головой Лёва, - после Олёкминска скоро Столбы проходить будем, вот там ширина! И так до Якутска, а потом чуть сузится и вновь до самого устья реки Алдан всё шире и шире будет —берега не видать, чайка устаёт с берега на берег перелететь —на воду отдыхать садится. Фаддею не верится, что река такие просторы набрать может, и откуда она столько воды взять может? Вот что Фаддею непонятно. Лёва поясняет: —У вас в Вязниках сколько народу проживает? Фаддей плечами жмёт в неуверенности: —Тыщща, может, немного больше... Как тут посчитаешь?.. —Во-во, и я о том же, —подбадривает купец. —Если все пальцы рук и ног сосчитать у этих людей, —Лёва поднимает вверх обе растопыренные ладони и со смехом на босые ноги показывает, — столько больших, — шевелит пальцами рук, —в реку Лена втекает, —и, задирая вверх правую ногу, шевелит пальцами—хоть и плоховатенько, те шевелятся,—то маленькие. Как их посчитаешь? —много, но все туда же стремятся, в Лену! Тем временем река, закончив прощания с южными землями широкой Якутии резко кинулась на север, к большому поселению Олёкминск, чтобы уже оттуда, едва ли не по прямой, ринуться на северо-восток, вплоть до главного города —Якутска, столицы всего северного края и уже оттуда, летним временем, совершенно никуда не спеша, уверенно двинуться строго на север, к завершению своего великого пути, продолжая на оставшихся трёх тысячах вёрст пути вбирать в себя все встречающиеся малые и большие реки, втекающие в одну могучую, величественную, необъятную Лену! —Завтра утром, Фаддейка, пройдём Олёкминск, —с сожалением рассуждает Лев, —ты навари ведро ухи, да на печке держи —Сёмка проснётся, он завсегда тут встаёт. Сутки молчать будет, станет пить и пить горячую уху и уж на вторые сутки, как раз возле Ленских столбов, заговорит, —Лёва, оглянувшись по сторонам, огорчённо рукой взмахнул, —пахай! Лучше б молчал... —всё не так, всё не по евойному и все мы —дыряворукие... Фаддейка сочувствует другу: что тут поделаешь? Брательник —старший в роду, всё в его власти: и богатства и придурь: — ты, Лёвушка, молчи пока. Сёмка так пьёт, что скоро состарится и обессилит... —вот тадысь ты и будешь на всех «полкана» спущать! 207
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4