Хлеба выпекала мать ночью. Дожидалась, когда все угомонятся, уснут, и начинала чудодействовать: не спеша раскатывала тесто, которое задень раз пять мяла, подбивала и рвала на мелкие части и под чистой, плотной тканью выдерживала—тесто любит, когда тепло рук своих и сердца хозяйка будущему хлебу передаёт. К четырём часам утра печь уже дрова все сожгла, угли в жар превратила, и нет опасения, что может что-то пригореть или, наоборот, статься недопеченным... Ачерез полчаса, когда караваи разместились в своих формах внутри жаркой печи, по комнатам расползается мягкий, ни с чем несравнимый запах!.. Беден духом человек, не вкушавший домашнего хлеба, да и разве есть на Земле таковые? Фаддею далеко до её мастерства, но пугаться он не намерен: «А коль откажутся люди кушать —сам съем, ибо хлеб выбрасывать —грех великий». Внутрь чугунки влезло два каравая в глиняных горшках —иной формы под хлеба на лодке не нашлось. Оставались ещё два чугунка, в которых каша хорошо «поспевала», а как они поведут себя в хлебопечении —неизвестно. Через полчаса пошёл родной запах по комнате, и на палубу пробрался, рулевой, даже носом закрутил, ногами затопал —хлебушком запахло!.. Фаддей не выдержал, дверцу топки приоткрыл и на горшки взглянул... Сердце радостно запело: над каждым горшком нависла шапка, начавшая уже подрумяниваться — поднялся хлебушко из горшка, знать — опара знатная вышла, правильная, по всей пекарской науке! На запах свежеиспечённого хлеба мгновенно сбежались все члены экипажа, за исключением рулевого и всё ещё не проснувшегося Семёна. Разложив на столе чистое полотно, Фаддей из горшков вынул произведения своего кухонного искусства —надо хотя бы час дать хлебу «дойти». Лёва, в жизни не произнёсший бранного слова, уже по-русски говорит: - Ну, нельзя же так измываться над бедным северным народом. Экипаж Лёве вторит: - Бар, бар, изверг! Хамначиты Сыроватских давно почувствовали в этом русском богатыре недюженную силу. Они уже видели, как Фаддейка пару раз цыкнул на их тайона, и Семён, хвост поджавши, не перечил, что с ним ранее никогда не происходило. Видать, этот русак тоже тайон, ещё крупнее, чем их хозяин, иначе, зачем это Семёну так дрожать перед ним. Наконец Фаддей, неспеша, «крышки» у хлебов срезал, ровно пополам каждую разрезал, тщательно маслом топлёным смазал: - Налетайте, братцы! Каждый взял себе по пол-«крыши». Перевернув один хлеб, Фаддей отрезал нижнюю корочку и протянул Айсену: - Будь добр, отнеси на руль Дайану —угости. 204
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4