кроватями, чугунной печкой посреди комнаты. Есть и пять застеклённых окон:два - слевого борта,два—справого и одно, самое большое, - скормы. За стол можно усадить дюжину речников —места всем хватит. Чугунная плита знатная: аршин в ширину и два в длину, при желании на свадьбу наготовить можно... —было бы из чего. Авот тут заковыка: ни мяса, ни рыбы по летнему времени Семён не заготовил —завоняют в пути... Чем питаться?.. Фаддей обнаружил соль, сахар, муку — уже хорошо. Нашлось и постное масло в ведёрных бутылях, отыскалось даже и коровье - топлёное в полуведёрном чугунке, но его надо бы срочно расходовать — вот-вот прогоркнет. Из круп: греча и пшёнка. И на этом всё. - Ну, братья-якутики, держитесь! От пшёнки вы у меня закукарекаете! Три раза в день поклюёте, да без мясца, да на постном маслице, и, уж если клювы не отрастут, то и с голоду, однако, не помрёте. Лев полез в карету, где, кроме пьяного старшего брата, был припрятан, расфасованный в твёрдые холщевые мешочки очень ценный груз, не требующий к себе чужого внимания - табак, шведские спички и хмель. Лёва хохочет: это Семён с пьяна со скамьи свалился и лишь ласково качается вместе с лодкой, и дрыхнет себе по жаркому летнему времени в чём мама родила на таком же голом полу. Переваливать брата с пола на мягкую скамью кареты Лёва не стал. А вдруг проснётся? Вручив Фаддею мешочек в фунт весом, спросил: - Ну как? Хмель оказался знатным: кисточка весома, со средний палец и толщиной, и длиной. В Вязниках хмель произрастал, может, чуть послабее, но хозяйки жаловали его — хлебушек получался духмяным, сытным, да и черствел не сразу. Но одно дело, когда мама опару на хмелю готовит, другое дело —самому рукава засучить и пекарем заделаться. «Всё, как мама», — приказал себе Фаддей. В чугунок опустил две полные пригоршни сухого хмеля, залил тёплой водой на вершок выше кисточек, поставил кипятить. Вспомнив, как всплывающие кисточки мама ложкой топила в воде —все должны увариться, провозился долго, часа два, и поставил остужать. Через час в чистую посудину отвар слил. И в ещё тёплый кинул два здоровенных куска сахару, долго и тщательно размешивал. Наконец, всыпал туда большую кружку белой пшеничной муки —и вновь мешать туда-сюда ложкой. Обычно мама двое суток выдерживал а в холодке эти «свойские» дрожжи, затем только хлеб замешивала, Фаддей же решил, что и до утра времени много утечёт. Но вот запах домашних дрожжей вдруг душу разбередил: вспомнились отец с матушкой, братья с сёстрами, Клязьма, кузня, коптильня, верфь и... Слёзы ручьём потекли из глаз богатыря, почти также, какв тот миг, когда Настеньку во гробе в землю опускали. Выбежал на палубу, стремительно в нос лодки ушёл и, спрятавшись за ящиками, тихонечко поплакал, затем решительно встал, рубанул воздух рукой... —и успокоился. 200
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4