Майор лист на стол положил, взглянул на Алексея: —Авот в Иркутск сходить придётся, поручик, уж не обессудь, сие входит в твои обязанности по той простой причине, что отделение солдат, ровно двадцать два штыка, ты, как помощник капитана — командира твоей второй роты, должен сопроводить к месту их новой службы. Уменя циркуляр, какуже говорил, с осени, и нам надлежит усилить Иркутский гарнизон нашими солдатиками. Так что, мил человек, отделение бери —и на восток, в Иркутск!.. - Майор засмеялся добрым смехом: —Волю отца надо исполнять. Ну, желает отец, чтобы отрокдо Иркутска дошёл - так, чёужтам, пусть идёт! Внимательно посмотрев на Алексея, в большой надежде не увидеть и тени недовольства на его лице и, удовлетворившись, продолжил совсем уже не в военном, а в отцовском тоне: —Провожатого сего группой возьмёшь, ребяттвоих нижегородскихтож с тобой отпущу: Шакирову не во вред интерес проявить к Иркутским таможенным делам. Глядишь, чего интересного присмотрит и у нас применит, то же и к Павлу: как там конюшенное хозяйство содержится да какую пользу нам у них перенять? Алексей, на удивление, спокойно, как будто уже месяц назад договорились о его службе здесь, в Омске, спросил заинтересованно: —Когда ехать? Путь-то неблизок. Раньше уеду —скорее назад приеду. Вдруг встрепенулся, испуганно посмотрел на майора: —Акакже Фаддейка? Его в приказе нет,неужто внём можно сомневаться? Как по мне, так он один десятерых стоит, первостатейный воин из него получится —сомнений нет! —Сомнений-то нет никаких, тут ты прав, поручик, но есть его нежелание этим самым воином стать, —майор печально головой помотал: — Говорил я с ним, интересовался, чего он сам-то хочет. Как стало понятно: ничего. Так и сказал: «хочу подальше от людей уехать и одному пожить, сколько получится». Обида на людей, Алёша, - страшная штука и совсем неправильная, вздорная, ложная. Но сие токмо он сам должен понять... - из чужих уст вразумления тут не действуют. Аобижен Фаддейка крепенько. И на себя, и на людей и на весь белый свет. Поди-ка, наведи в душе порядок —ничего и не получится. Сейчас он глух и слеп. Время вылечит —великий лекарь. Это надо же! —даже брови от возмущения поднялись у майора: — Грамотей, дворянин, а заперся в вонючем, смрадном скорняжном цеху и, как каторжник приговорённый шкуру без устали солит, мочит, теребит — себя без жалости за что-то наказывает трудом сим беспросветным. — В смерти невесты своей себя винит — вот и наказывает, —хмуро продолжил Зверев. —Ну, да ладно, —майор пристукнул слегка по столу, —время ещё есть: глядишь, и успокоится Фаддейка. Глядя на вашу службу, можа, и ему с вами 176
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4