Погадаев исписанный лист бумаги не спеша глазами перечёл, да по всему видать —не впервой уже, отложил до времени в сторону: —Вот, когда не знаешь, Алёша, с чего начать —начни сначала. А оно у меня к тебе следующее: Осенью помёр в Иркутске друг твоего отца, цельный полковник, командир Иркутского военного гарнизона, собственно, мой непосредственный начальник и твой несбывшийся командир. Царствие ему Небесное. Отчаянный был рубака. Командир и хозяйственник отменный, но зело как вороватый, —уж мне ли то не знать... — Майор, глядя в угол кабинета, перекрестился трижды и, отчётливо сказав «прости мя Господи», вновь обратился к Алексею: —Про покойников или хорошо, или ни слова, но нам можно —о деле говорим. Что касаемо воровства — частенько полковая казна не доходила в полном размере. Приходилось самому крутиться: как видишь, и огороды знатные развёл, и скотный двор многоголос, и лесом строевым приторговываю —кормлю воинство, жалованье в срок выплачиваю, и больницу со школой в гарнизоне, почитай, лучшие в Сибири отгрохал: детей солдатских учу, родителёв их лечу... —дай им Бог здоровья, —и вновь перекрестился... Зверев в изумлении рот открыл: и про смерть полковника далёкого, и про воровство, и про торговлю лесом - всё для Алексея как-то приземлённо, обыденно, без пафоса о «святом служении отчизне», всё —вроде как, зайти в конюшню, запрячь жеребца и поехать к нибудь-кому в гости. А он-то, межд у прочим, рвался к «чёрту на кулички», в Иркутск, чтобы начать своё славное служение Родине, а тут... корысть да стяжательство!.. Майор молчал, давая парню время на обдумывание услышанного. Встав, пошёл за ширму, где недавно обедали, налил две чашки травяного, ободряющего сибирского взвару, которого жёны солдатиков ему с избытком ближе к осени в подарок набирают, сушат и по мешочкам раскладывают —пей-лечись, коли приспичит. Средь жён солдатских, действительно, есть несколько травниц первостатейных. Есть у майора и мешочки, где «от головы», «от живота», «от простуды», горла, поноса, запора. Было дело: как-то съел чегой-то там не так и ну давай в уборную каждые десять минут гонять —измучился! Шумнул деныцику, де, мол, понос давай лечить будем... Тот мгновенно из мешочка три щепоти травы в чашку, из кипящего самовара до краёв посудинку наполнил да толь портянкой чистой, можа и полотенчиком —поди упомни сейчас, накрыл —настояться счетверть часу нужно. Майору сиё время небольшое вечностью показалось: внутри всё бурлит, какие-то боли ажно до пят достают—терпит вояка, взвар целебный ожидаючи... Выпил, а через минуту волком взвыл! До уборной кое-как дополз и два часа оттуда не выходил. Сутки прому172
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4