ка. Да именем-то каким нарекли славным: в честь лучшего друга Иисуса, коим по праву считается апостол Пётр. И сообразили русичи, что кликать государя своего Пётром Первым после апостола никакнельзя, вот и прозвали дерзостно Петром Великим. Но умно —спору нет. Уж как наш Помазанник Великий всем брады топорами тупыми рубил, аж стон на его отчей земле неимоверный стоял... на Небесах, слышно было! Акак с глаз петровских долой, то вновь кочкарник болотный отращивать: и насекомые в нем плодятся, и крошево от хлеба их насущного в волосьях застревают —неймётся, носят и носят до доски своей гробовой. Так с бородищей в хоромину и укладываются! А всё оттуда, от поэта их впереди живущего: «...мужик, что бык...» Положа руку на сердце —честно признаться надо: у нашего, богоизбранного народа тож свой небольшой отличительный знак имеется: мальчикам, по рождению их, кусочек мужской плоти обрезаем. Русских оторопь берёт: мол, зачем? А затем, что мешают нам бородищи думы умные думать...» Долго ещё Матушка Заступница в размышлениях находилась: мол, скоро-скоро эти русичи великие множества усовершенствий на Земле в жизнь воплотят, по воздусям парить зачнут, яко птахи Божии, подземные кладовые откроют, богатеть начнут да завистников-недоброхотов — от докучливых арабов до хитровинтовых англо-саксов —наплодят себе, коих в веках побивахам будут —и всё им нипочём —отмахнутся! Прежде чем пойти по своим делам Небесным, взглянула напослед на юного богатыря-красавца, тихонечко вздохнула: тяжёлые испытания земные его предвидя. И приветливо прощально ручкой махнув, решила: «...имя своё увековечишь, отрок, тем счастье земное тебе и предназначается. Людских же утех мало тебе отпущено, сиё и есть твой выбор —мужайся...» —Успокойся, парень. Всё сделаем, какты говоришь, —вернул с Небес на Землю Матвей брата. —Ктому ж, один остался: одного ты убил, другого — мой друг, а уж с третьим сладим в момент, лишь бы приехал, в муку сотрём!.. —как больного ребёнка успокаивал Фаддея, который действительно был взволнован, и как-то надо было перевести разговор в иное русло. И тут же сказал, что о малой служанке беспокоиться нечего —уже лет пять,какживёт онауних вдоме на женской половине. СКсюхой они лучшие подруги, как сёстры родные... Вдруг вспомнил: —О Господи! Всё не могу сказать, как друг мой жизни лишил Арсения Куликова. Тут, Фаддейка, и смех и грех получается: всё равно дело греховное —убить не врага-супостата, но с виду мирного человека, коим казался Арсений Куликов. Не ведал же мой друг, с кем садится за карточный стол... —как теперь стало ясно: с насильником и душегубом. Знай о том Алёша, он бы и близко к энтому дерьму не подошёл. Но не знал же. Рассказывал уже тебе, что друг мой и сослуживец, старший сержант таможенной службы Зверев Алексей вне служебной деятельности —большой баламут и балбес. Хлебом не корми —дай покуролесить! 103
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4