ласковым стал? Да-а, таможня, плохи твои дела —кончается жизнь молодецкая, вскорости пелёнки-распашонки в твою жизнь войдут... Да и славно! Заметив на лице Фаддея улыбку и поняв, что из этого получается: чужие крепостные, а у них работают... Матвей с некоторой обидой пробурчал: —Такужо более двадцати лет подряд... чутьли неродными стали... Такие вот пироги с котятам... получаютси... Фаддей озлился: —Так чего ж ты этих самых котят за хвост тянешь? Пошто семью не выкупаешь? Али, как я, всё себя завтраками кормишь? Ждёшь, пока гром не грянет?.. Ать!.. —а поздновато ужо: продана! Умолкнув, подавив в себе наступающую ярость, вызванную своим же сказанным словом «продана», Фаддей невольно обозначил свою боль, которая саднит от осознания ошибки, приведшей к гибели невесты — молоденькой, непорочной девушки. —Твои соседи, Матвей, страшные люди. То, что содеяли они в Вязникх, могут в любой момент повторить и здесь. Да и не люди они вовсе —звери... —Сохранять спокойствие Фаддей уже не мог, сжав кулаки, шепотом повторял: — Звери... При первой же встрече — истребить... убить... утопить... сжечь... На Фаддея тяжело было смотреть: до синевы сжатые губы, злостью и ненавистью напряжена шея, гуляющие желваки и огромные, до хруста в суставах, сомкнутые кулаки. Всё в нем кричало: преград нет, нет и пощады злу вселенскому. Конечно, юноша понимал: «...не по Священному Писанию выходит, но... Как, как, как поступить прикажете? Подставить другую щёку?.. Акак это?!. Привести на растерзание сестрёнку младшенькую, или посоветовать извергам вдругорядь изувечить соседскую девочку-подростка? Не-е- е-е, господа хорошие! Пока жив, кромсать вас не устану на куски малые, яко капусту в осенний период женщины-хозяйки шинкуют: старательно и безо всяческих задумок о том, что ей, капустке белокочанной, больно. Если есть хотя бы маленькая возможность, то прости мя, Христос, прости и ты, Пресвятая Богородица, за ослушание, за самовольное возложение на себя судейской должности. А коль укажете мне на дверь адову, где котлы кипят смоляные, то без содрогания войду. Но оперёд и там отыщу тройку наказанных мною на земле татей, и вновь разорву их на части, в каком бы облике не находились... Разорву, не взирая ни на что... Богородица молча укоризненно головою качает, никаких знаков не подаёт. Только мыслит о Фаддейке, земном сыне немощном, подобно которому у неё привеликое множество, возможно, более, нежели звезд на Ея Небе. Да за всеми уследить надо: не упустить бы чего да без внимания не оставить... Ведь должность у неё такая — Заступница: «Надо же?.. — ещё внимательнее к Фаддейке прислушиваясь, в Свои умозаключения Богородица углубляется: —А ведь рос мальчонка ласковым, послушным, в трудах 101
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4