Иванов благодарно положил обе ладони на руки Патриарха, покойно лежащие на столе, и, ласково взглянув на царедворца, сказал мягко: —За доверие, Никон,благодарен тебе. Всегда знал —к моей семье ты относишься хорошо: что ко мне, что к сынам моим. Но... смело говорю тебе: парни мои не подходят на столь великую работу... Много спят и в хозяйстве сметки не имеют. Опозорятся —и тебе расстройство принесут. Каюьс - виноват: не готовил их к работам многотрудным. За своими хлопотами всё некогда было. —Михайло вздохнул горестно, дескать, что поделаешь —мой прогляд! Патриарх улыбнулся, хитровато взглянул на старика, да и высказал: —На воеводство посылать —что на каторгу отправлять, трудней трудного работа, не всяк справится. И что, Миша, присоветовать некого? —и вновь хитро посмотрел на Иванова, - поди, давно ужо заприметил кого, кто места твои далее поведёт рачительно, тебя не хуже?. —А и точно, есть такой, прав ты, Никон, не хуже меня на воеводстве сидеть будет, тебя в огорчения не вводя! —и как бы только что вспомнил Михайло, и ещё раз утвердительно: —Есть такой! —Таки говори уж, не стесняйси, у меня и безтого голова кругом идёт. Токмо Вязников твоих мне сейчас не хватало,- как-то буднично и пресно пробурчал Никон... —Говори, не в кошки-мышки играем... —А вот и скажу, Никон, - Михайло также хитренько взглянул на царедворца, как бы готовя его к мысли своей, на первый взгляд крамольной: —Какты оцениваешь работу своего, московского воеводыд,умаю —хорошо? Никон аж подскочил от смеха в кресле своём: —Ты, Миша, с печки разве что свалился? Аль тебя грибами перекормила Лукерья. Так не пост на дворе... —можно и гусика зажарить! Ишь, чего удумал? Воеводу московского на блохастые Вязники перебросить, так ведь куры обхохочутся! —и скривился в улыбке язвительной. Улыбнулся и Иванов: —Уж да-а! Максим Семёнович Языков —фигура крупная, в Вязники, ну, никак не влезет... —теснотища там для него. Но вот 49
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4