Комиссия, меж тем в Москвудомой наладилась. Всех, кого хотели и смогли, пожгли-порезали... - пора и честь знать. Но уезжая, продолжать ловлю и расправу назначили того же воеводу Ярополья Лёвку-Субботу Чаадаева с помощником его, ключником Андреем Пекиным. А чтобы им скучно не было, «благословили» им ещё и архимандрита Антония,несмотря на то, что тот был родным братом Моисея, игумена Свято-Благовещенского вязниковского мужского монастыря, который тот сам же и строил да обихаживал в трудах непосильных, но ныне был самым главным смутьяном в Ярополье й отвезён стрельцами в ссылку в Кольский острог Печенгского монастыря на явную погибель от северного климата. Но пустьеще молится, что на кол Лопухин не посадил, а мог, не единожды проделывал эдакое. Как только уехала комиссия в Москву, воеводе легче не стало. Служба в Вязниках давно ему ни в честь, ни в радость,—надоело всё! То никому ненужный город строй, в нём же и церковь каменную возводи да плюсом к ней ещё и Собор огромный на слободской Базарной площади. А куда столько на неполных четыре тысячи жителей всего Ярополья? И так за каждой горушкой то храм, то церквушка, а всё едино —строй! И рад бы, но во всёмнехватка: кирпича нет,лес валиьт некому и свободных рук для стройки нет. Приходится побираться по соседям. В Муроме и Гороховце уже всякая собака его, воеводу Вязниковского, знают: строителей приехал «цыганить». Местные воеводы скоро прятаться от него начнут - у самих забот полон рот... От дум невесёлых взял Лёвкаперо и бумагу и решил царю слёзное письмо строчить, чтобы в отставку челом бить. Легко сказать... — пишет Лёвка,как курица лапой, да и то с трудом. Буквы, как пьяные —скачуттуда-сюда, нет с ними сладу. Но и поручить никому нельзя - завтра же не только в Вязниках —во всех болотах жабы знать будут, о чём письмо. Долго корпел над челобитной Чаадаев, клякс наставил, полкружки вина нечаянно пролил на бумагу, —и жалко стало с таким трудом написанное в печь кидать да заново писать-мучиться. Решил так отправить, резонно полагая, что царю дьяк читать будет, и государь неряшливой бумазеи и не заметит, а дьяк смолчит. Как мог, так и отписал воевода: что плохо ему тут —устал, постарел, зрение ни к чёрту. Пора и молодому дела передать. Ждет, де, воевода смену. Он свои без малого 10 лет оттрубил —пора и на покой. 33
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4