завтра вседела передать —они не загубятдело всей егожизни. Нет... Не загубят... Свято место пусто не бывает, это и про его верфь сказано. В веках ей стоять, но пустьребятки всё-таки и в Вязниках завод для судов построят. Велика Россиия, но одним Питером флот не отстроить. Глубинка тоже должна свою лепту внести, иначе на телегах до скончания веков скакать будем, да на плоскодонках речные воды разрезать... Не дело это...» Татищевпечально улыбнулсяи, сам себя успокаивая, ищет оправдания предстоящему отъезду вязниковцев на Родину: «Строгановы Урал на дыбки подняли, друзья его - Демидовы —Сибирь дикуюв край промышленный взялись произвести, а его Колька, Даня и Олег пусть Ярополь свою флотом снабжают, неча им в столице портки протирать...» —и набежавшую слезу смахнул... Вышел из пролётки. Захотелось пройтись, косточки поразмять, солнцу дневному своё «здратсе» сказать. Ведь уж и Москва не за горами. У себя в особняке лошадей поменяет, прикажет баньку истопить —«людям-то часов десять отдохнуть требуется. До Питера чуть ли не неделю ещё добираться... Детишкам тяжело, небось... Но ничего, потерпят немножко, не в Сибирь же едут —ближе». Вспомнились и Демидовы: «Промышленники! Огог-о-о!..» —и улыбнулся тепло. Ещё зимой ранней, на одной из ассамблей, Татищева в сторонку отвёл Меньшиков. Александр Данилович нынче не при питье, трезв, как стёклышко. —Печень, Ваня, что-то захандрила, передых требует... Государь ей эьо позволил... —и светлейший князь совет просит у Ивана Юрьевича с экивоком, что зело дорожит умом Татищева. Светлейший речей витиеватых с детства не любил, внятно всегда говорил, и не особо длинно. —Давай, Иван Юрьевич, вновь Регату летом забацаем. Государю прошлогодняя шибко по сердцу пришлась. Видать, ежегодно выду- рачиваться придётся. Ты бы мне мыслишки свои на бумаге прописал, обмозгуем на досуге, но не тяни... — охнуть не успеем, как лето придёт... Татищев, по давнишней привычке всё записывать, сразу по 303
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4