Юле с Настей хорошо, покойно. Умете Настёна слова хорошие, успокоительные найти, как бы, самой уже не впервой...Парням пока ничего не говорят —так всем спокойнее будет, а там сами увидят, когда срок подойдёт. В Амстердаме удивились многолюдности. Весь внешний и внутренний рейды —сплошь во флагах. Кого тут только нет: испанцы, итальянцы, датчане, пруссаки, поляки, португалы и ещё чёрт-те знает, каких расцветок стягов на кормовых флагштоках не развивалось... —весь мир, как на ладони. Полуехтов, такое благолепие узрев, воскликнул: - Теперь понимаю, о чём мечты государевы, —и он о таком мечтает! Якоря бросили, как полагается, на внешнем рейде, таможню ожидая. Купец голландский уверен: - Раньше, нежели через двое суток, можно не ждать, —не скоро до нас очередь дойдёт, но дойдёт непременно. Пошлину изымут, бумаги разрешительные выдадут, —тогда и разгружаться пойдём, скорее всего в Сардам, что ближе к дому... И на двухшлюпах пошли к берегу. Купец Полуехтова с княгиней и Арефьевым к себе усадил. «Орловцы»на своей посудине разместились: Олег,Данила, Вовка и Настя с Юлией. На улице тепло, солнечно, морозцем и не пахло. Май не май, но апрель вязниковский —точно по Голландии гуляет. . Вот те на! Кареты, быстро найденные матросиком купца, необычны: ход мягок, бесшумен, улицы ровным камнем уложены... И кругом... чистота. Ни собак и кошек дохлых по канавам не валяестя. Никаких бумаг рваных или ненужного тряпья-хлама глаз не видит. Даже кустики, хоть уже многие без зелени, но аккуратно сверху подстрижены —ровнёшенько стоят. Дома —ни одной развалюшки. Всё из камня, в два-три этажа, и крыши краски зелёной, жёлтой и синей повсюду —не дрань деревянная, а глина закалённая, пластины небольшого размера. И... ни одного забора!.. Одет народ легко, красиво, в лохмотьях никого не увидишь, видимо, нет у них нищих да убогих. А разве так бывает? Удивительно не то: идёт мужчина и, с каретой поравнявшись, 252
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4