Мы глянули - челюсти отвисли, до чего ж орнамент мудрён и благолепен, глаз не отвесть. Уж на что угрюм и молчалив наш Петрушахромоножка, а и тот в восхищении парню руки жал, да в два дни всё по энтим рисункам и вырезал... —делов-то! Татищев Глеба выслушалв,новь витая в своих заоблачных далях: —Так-так,Глебушка... Мой, говоришь, холоп... из Вологды... Баба и четверо детишек - хорошо... Глеб не понял,что хорошо: что крепостной или что четверо детей у него. Спросить постеснялся... —не его это дело. За многие годы работы у Татищева, он давно знал, где «вякнуть», а где и промолчать в тряпочку. Вдруг Татищев повеселел зримо и, мысли свои потаённые отбросив, сказал уверенно: —Бывал я, Глебушка, в Вологде той. Меньшеменьшего городишко тот, но есть одно Но... Дажесамый нищий домишко там резьбой украшен, от крыльца до конька. И ни в одном доме ты повтора не найдёшь —всё разное: и наличники, и подоконники, и ставенки, палисадник даж —всё разными дивными узорами вырезано. А бабы там самые тонкие, самые замысловатые кружева плетут из нити белой, - не у всякой царицы в нарядах сыщешь подобное. Вот наш «блаженненький» и удумывает им новые узоры. Люди они не тёмные, как мы с тобой, а шибко учёные, таких гениями прозывают... Ущучил?.. —и засмеялся Татищев торжественным смехом. —Гением? —удивился Глеб... —Гением, Глеб, гением, сиречь, не как все! —повторился Татищев. И уже хозяйским тоном добавил: —В 6.30 понедельника на рапорт приведи мне всю энту компанию, включая «блажен ого», то бишь, пятерых «игрушечников» и сучкоруба. Да с пьянки не забудь. Лады? А свадьба гуляет! Да что ей будет, свадьбе той? Всего лишь единожды может быть она у каждого. Вот гости и шумят-веселятся, чтобы помнилось всю оставшуюся жизнь. Аесли тихо будет, то ничегошеньки ты не упомнишь, всё забудется,как и не было вовсе. Это только на первый, несведущий взгляд, Иван Юрьевич в «облаках витал», игрушечным вопросом на свадьбе занимаясь. Напротив, крепенько он на земле стоял. 241
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4