дуновения легкого ветерка, дышат, вибрируя мелкой своей павлиньей дрожью. У остальных «птичек» то носик светится, то у той, что вверху, крылья невесомые свет пропускают, а где-то глаза смотрят внимательно... —Диво-дивное, —пробормотал в бороду и подошёл к ангелочкам. И растянулся рот в весёлой улыбке: у ангелочков ярко светились... кончики писюнов, а у некоторых ещё и маленькие яйчики подсвечены. Было такое глупое ощущение, что вся эта небесная братия карапузов настолько чиста, что не умеет стесняться. —Безобразие какое, —с лёгким сарказмом, но еле сдерживая подступающий смех, проворчал Татищев. Хотел было двинуться дальше, но вновь начал, уже откровенно не стесняясь своего смеха, любоваться «малышами». Наконец перешёл к «дамам». Поднял голову и онемел: изящная, мраморной белезны маленькая женская грудь пленила его взор своей непорочностью. У следующей героини формы были поувеси- стие, но полузакрытая грудь тоже притягивала к себе всё внимание... —глаз не оторвать! И так, куда ни глянь, —прежде всего грудь увидишь. Татищеву даже неловко стало, по сторонам незаметно взглянул —не видит ли кто? —Чёрт возьми, уж не светляков ли она наловила, краски свои зажагать? Хотякакие в декабре светляки?..Господи! Как несовершенен человек, Тобою сотворённый. Но лучших детей Своих сподобил Ты гениальности —спасибо Тебе!.. —и отошёл от «галереи» в полной умиротворённости: «Ай да Иулия! Доводилось зрить чудеса на свете, но чтоб такое...» Длиннющие, только что сколоченные из хорошо просушенных и отшлифованных досок столы девушками уже скатерьми накрывались, а столыте установлены в четыре ряда —хорошо бы всемместа хватило. Утром, пока молодые в храме, все эти ряды закусками уставятся. Настёна с девками уже свадьбу репетируют: кто и где стоит, кто, куда и когда идёт, какие слова здесь говорить, а когда ту или эту песню запеть... Не кричит: «...ну сколько можно говорить..» и прочее, а строго лишь: —Нет. Сначала.Тут больше улыбки - свадьба у нас. —Особенно 232
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4