Говорят, что при этом не отделяют мужчин от женщин. По списку. Но перед этим они все должны раздеться донага. Как родился, так И уйдет. — Неужели Венгржановская тоже разденется на глазах у всех?.. ...Следователь оставался в тени. Молодое неразборчивое лицо. На громадном письменном столе возле локтя «кольт», источающий запах смазки. Шикарный кабинет с кожаной мебелью. Может быть, здесь недавно жил какой-нибудь адвокат, коллега Отца... Но еще страшнее (следователя.— В. С.) было полотнище кумача с лозунгом «Смерть контрреволюции!» Это знамя он уже видел на первомайской демонстрации. Его несли во главе колонны сотрудников губчека. На стене под знаменем висел знакомый портрет: пенсне без оправы, винтики невидящих глаз, обещающих смерть и только смерть... ...В коридор полуподвала ворвался топот многих ног. Одна за другой отпираются двери камер, приближается голос, произносящий фамилии знакомые и незнакомые —по списку. — Прокудин, дон Дидерихс, Сикорский, Николаев, Ралли, Венгржановская, Омельченко. Пронесет или не пронесет? Не пронесло. Щелкнул замок. В щели полуоткрывшейся двери тускло блеснула кожаная куртка. Наплечные ремни. Кубанка. Ручной электрический фонарик. Зайчик света побежал по месту бумаги с треугольной печатью. — Из камеры с вещами. Корабазов. Войнитский. Ничепоренко. Вигланд. Венгржановская... ...Время перестало существовать, так как вокруг уже чернела ночь, пахло петунией и все они сидели в открытой беседке недалеко от гаража, где уже заводили мотор грузовика. (Это чтобы заглушить выстрелы.— В. С.). Два первых уже исчезли. Их вещи кучей лежали на газоне. Стукнуло два выстрела, тупо поглощенных кирпичной стеной. За полуоткрытыми воротами гаража проводилась странная работа... ...Под голой электрической лампочкой слабого накала, на клумбе петуний и ночной" красавицы, недалеко от кучи снятой одежды, стоял Наум Бесстрашный, отставив ногу в шевровом сапоге и ему представлялось, что он огнем и мечом утверждает всемирную революцию...» Но тут Наума Бесстрашного посетило видение, как бы вещий сон сквозь явь. Он как бы пронесся «...мимо черной скульптуры и чаши итальянского фонтана на Лубянской площади и понял, что уже никакая сила в мире его не спасет и он бросился на колени перед незнакомыми людьми, которые уже держали в руках оружие. Он хватал их за руки, пахнущие ружейным маслом (а как же кличка —Бесстрашный?— В. С.), он целовал слюнявым разинутым ртом сапоги, до голенища начищенные обувным кремом. Но все было бесполезно, потому что его взяли с поличным на границе с письмом, которое он вез от изгнанного Троцкого к Радеку... Его
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4