О. МОРОЗ. —Какова история этой вашей вещи? Предлагали ли вы кому-либо ее опубликовать (кроме журнала «Родина», где она была напечатана в десятом номере за 1989 год с критическим комментарием историков)? Как к этому отнеслись? В. СОЛОУХИН. —История такова. Происходило постепенное «размораживание» тех участков мозга, которые заведуют социальным и национальным самосознанием. В 60-е годы этот процесс у меня, по-видимому, завершился. В 1976 году я закончил объемистую книгу об этом процессе, то есть о том, как я из слепого котенка стал зрячим человеком. В осознании действительности я шел последовательно, логически, по ступеням. Поэтому и рукопись в полном виде называется «Последняя ступень». Естественно, в такой книге нельзя было обойти роль В. И. Ленина в разрушении Российского государства и в создании на его месте того, что мы имеем сейчас. Одна глава целиком посвящена его учению о власти и о практическом воплощении этого учения в жизнь. Об опубликовании этой рукописи в те годы нечего было и думать, даже хранить ее было опасно. Но я, человек легкомысленный и беспечный, в конспираторы не гожусь. Я давал читать ее некоторым друзьям и коллегам. Кроме того (мало ли что!), она хранилась в нескольких разных местах. Фрагмент о Ленине я решился опубликовать отдельно от всей рукописи не столько для того, чтобы, как говорится, «застолбить» тему, сколько потому, что настала пора говорить правду об этом человеке и должен был кто-то начать. О. М. —Из писателей не Солженицын ли первый начал этот разговор—в разных своих произведениях, а пуще всего в работе «Ленин в Цюрихе»? Полагаю, резкое неприятие мирового вождя и было одной из причин, почему вермонтскому изгнаннику так долго не возвращали отнятое гражданство. В. С. —Насчет «застолбления» темы я сказал не подумав. Солженицын, конечно, был первее. Но ошибочное ощущение приоритета могло возникнуть потому, что у Александра Исаевича Ленин все еще дореволюционный, так сказать, теоретический. Ленин у него еще только сидит в цюрихской библиотеке, а не стоит посреди России по колено в крови. О. М. — Читая вашу брошюру, ощущаешь потребность задать вам кое-какие вопросы. Вы всегда так плохо относились к Ильичу? Какая отметка у вас была по основам марксизма-ленинизма (или как тогда это называлось?) в Литинституте? В. С. —Конечно, в школьном возрасте я почти религиозно устраивал В доме «Ленинский уголок», расклеивая фотографии Ленина, начиная с кудрявенького херувимчика, через гимназиста, кончая изображением (не фотографическим, а рисованным), где он стоит на брусчатке, словно, если прищуриться, на бесчисленных черепах. Есть такая картина, но я ее давно нигде не встречал. Тогда эти камни мне черепами еще не казались.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4