176 на самое дорогое сокровище народное, веру его. Да кроме того, русские люди хорошо понимали и видели деятельность протестантов – иностранцев, направленную во вред самому государству русскому, особенно в Смутную эпоху. Само правительство московское в конце концов стало проявлять осторожность в сношениях с иностранцами, сознавая вред иностранного влияния и видя, что народ слишком резко выражает свое недовольство ими. <…> Но если в прошлом православная Россия интересовала протестантских пасторов, вроде Рокиты и др. и группы немецких проходимцев, по счастливой случайности приткнувшихся к власти на Руси, вроде Бирона с его компанией, то в XIX в., с 60‑х и 70‑х гг., православная Россия начинает интересовать уже всю Германию. Если протестантские пасторы и их фанатично настроенные духовные дети совращали своими бреднями единых «из малых сих», как, например, они совратили Башкина, Косого Феодосия, Тверитинова и др., а правительство Анны Иоанновны решило насильно опротестанить Русь, то современная Германия всеми силами и средствами стремится привить русскому народу те же протестантские идеи, но в виде учений различных сектантских толков, по преимуществу же штунды и баптизма. <…> Широкое и быстрое распространение штундизма у нас на юге объясняется, конечно, наличностью благоприятных условий для пропаганды, с одной стороны, а с другой – немецкой неразборчивостью в средствах для совращения простосердечных поселян. Русские крестьяне- малороссы томились духовным голодом, утолить который порой не были в состоянии их пастыри за малообразованностью или по небрежности, и вместе страдали
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4