Мне нужно было сказать слово о наших деревенских садах. Я решил, что говорить об этом буду, когда дойду до дома Владимира Сергеевича Постнова, хотя у других крестьян тоже есть сады. Но, говоря о других, я как бы забывал, что сады существуют на свете. О сенокосе я говорил в связи с судьбой Ивана Васильевича Кунина. О детских играх — в связи с судьбой братьев Грубовых и т. д. Или вот еще наглядный пример. Дойдя до своего дома, я остановил свою, так сказать, съемочную камеру только на одном своем брате — Николае. Он мне понадобился, чтобы рассказать о первых шагах радио в нашем селе. Но ведь нас в семье десять сестер и братьев. О всех них я мог бы написать целую книгу. Больше того, взяв Николая, я ограничился только одной стороной, одним штрихом в его жизни: его радиолюбительством в юные годы, а ведь он потом учился в Академии связи, воевал под Сталинградом, да мало ли. Но вивисекция была решительной и беспощадной. Ее требовало чувство меры, не имея в виду которой нельзя говорить всерьез ни о каком виде искусства, будь то живопись, литература или музыка. Вообще же писание длинной прозы для меня — как езда в автомобиле ночью, с фарами, по малознакомой дороге. Фары четко высвечивают вперед на сто метров, так что видишь каждую
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4