День пятый Ранним утром, когда все спали, я вышел на цыпочках из душной, жаркой избы и как будто не на улице оказался, а вышел в тихую, неизъяснимой прозрачности солнечную воду — такая охватила свежесть. Трава еще не обсохла от росы, хотя блистания росного, когда висят на траве крупные седые капли, уже не было. С глазной улицы тихого села повела тропинка в проулок, под гору. Гора становилась все круче, и вот впереди сверкнула затуманенная река, а за ней запере- ливались красками уходящие в далекую даль луговые просторы. Это Пекша, первая порядочная река на нашем пути! По бережку, по бережку добрался я до мельничной плотины, которая теперь была прорвана. Вода обрушивалась на торчащий из прорванного тела плотины лозняк и, падая, дробилась о него так, что по тихому мельничному омуту ниже плотины плавали клочья пены. Ивняк повис над омутом. Ни один рыболов не мог бы смотреть на это спокойно. Именно такие мельничные омуты описываются в рыболовных книгах как самое верное и надежное пристанище рыб. Не успел я прыгнуть в воду и проплыть хотя бы двадцать метров, как к реке подошел молодой парень; он сел на траву и стал расшнуровывать башмаки. — Рыбищи, наверно, тут, — осведомился я, когда парень подплыл ко мне, — прорва! — Что вы, нет ни одной рыбины, Кольчугино в верхах стоит — вся рыба передохла. Одевались мы вместе. Парень оказался заведующим сельским клубом. Звали его Володя Сахаров. — Я слышал, вы всем интересуетесь? —спросил он. — Пойдемте склепы смотреть, — Какие склепы? — Настоящие, фамильные — графов Апраксиных, князей Воронцовых. В прицерковной траве валялись и то и дело попадались нам под ноги то черепная кость, то бедро, то обломок человеческого таза. Там и тут виднелись в высокой траве опрокинутые каменные памятники. Удалось разобрать несколько стершихся, забитых землей надписей: 62
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4