была на чайные. В Воспушках, говорили, должна быть чайная, и мы спешили туда. Еще по одной причине нужны были Воспушки. Выйдя в поход на высоких каблучках, Роза большую часть пути шла босиком и теперь совсем обезножела. Захудалая лошаденка, запряженная в телегу, была пределом мечтаний Розы. Воспушки — село длинное, построенное в две улицы. Видно, как торопливо оно латается, подрубается, обновляется, строится, наверстывая удушенное за свои худшие годы. В каждом доме что-нибудь было новое. Там — крыльцо, там — терраса, там — три нижних венца, там — крыша, там — наличники, там— забор, там — двор, там — ворота, а там — и весь дом. Срубов пять или шесть стояли на улице, приготовленные к превращению в дома. Кое-где белые, смоленые лежали бревна, приготовленные к превращению в срубы. А там—доски, которыми завтра обошьют крыльцо, а там — тес, в который завтра оденут избу. На улицах не то что в Жарах — оживление. Нарядные девушки ездят на велосипедах и ходят пешком небольшими группами. Дом, где помешается чайная, пожалуй, исключение: ничего нового не видно в нем. Мы устремились в дверь, но, увы, она была заперта изнутри. Тогда я в отчаянии полез в открытое окно и увидел пустую комнату, застланную газетами. На табуретке стояла женщина и большой кистью водила по потолку. Усевшись на крыльце сельсовета, мы думали, что нам попросить в первую очередь у местных жителей: горячего супа или лошадь. Но тут подошла женщина а бросила мимоходом: — Чего сидите? Чай, нынче воскресенье, нет никого, И в метеесе выходной и в колхозе. Приходите завтра. 58 Рюкзак сразу стал тяжелее, словно в него добавили пару увесистых кирпичей. Ноги заболели шибче. Настроение упало. На выходе из села открылись направо и налево чудесные виды: большие пруды, зарастающие травой, кувшинками, осокой, рогозом, остролистом. И по бере- гам прудов и на островах — развесистые деревья. Пруды эти вернее было бы назвать болотами, но все же сверкали белизной облаков и синевой небес открытые участки воды. Мы замедлили шаг, и скоро нас догнала молодая женщина. Она рассказала, что были здесь пруды с водопадами, беседками и лебедями. Достались селу после барина (вон его дом на горе), и был еще до войны некий председатель сельсовета, который принял «мудрейшее» решение разрушить плотину и спустить воду. Имел ли он далекую мысль реконструировать данный объект на новый лад — история умалчивает, так или иначе ничего, кроме болота, не получилось. Председателя этого мало кто и помнит (сколько их сменилось за это время!), а вот дело рук его живет. Впрочем, не поздно было бы и теперь взяться той же МТС вычистить пруды, поставить плотину, вернуть земле и людям ее красоту, оздоровить место, что вот-вот и станет очагом малярии. Над прудами — парк. Тоже некому руки приложить, каждый считает, что не его это дело. В парке деревья со всего света, говорят — шестьдесят видов. Мы сунулись было в него, но как скоро попали в заросли крапивы, то и вернулись обратно. Барский дом, где МТС, еще исправен. Но каменные службы, которые могли быть весьма полезны машинно- тракторной станции, совершенно разрушены, как если 59
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4