глину в щепотке и говорит: «Не годится!» Тогда сочли деда Антона вредителем, сующим палки в колеса районного прогресса. Черепица все же не получилась. Тем временем мы пришли на место бывшего завода. Сохранился низкий длинный навес на столбах, остов обжигательной печи и груды черепков там и тут. Обратно шли не селом, а задами, через цветущие залоги. — Так, — говорит дед Антон. — А вы, значит, путешествуете. Ну да, ну да... Путешествуете. Чем уж вы там заряжены — нам неведомо, а вроде бы путешествуете. Вдруг он обернулся, снял картуз и широко повел рукой: — Простору-то сколько, а? Желто-розовые луга под порывом ветра всколыхнулись, прокатилась по ним голубая волна, словно поклонились травы старику за то, что заметил их. Дыханьем, всем существом чувствовалось, что от самой желто-розовой луговины до самого синего неба нет в воздухе ни одной пылинки, ни одной соринки — ничего вредного человеку. — Куда уходят с этих-то воздухов! Нельзя землю бросать. — Старик вдруг возбудился, выпрямился, глаза заблестели, голос окреп. — Нельзя золото бросать. Ведь это золото, золото! — И он снова водил рукой по окрестным залогам. — Придет время, спохватятся... Поймут... Все вернутся к земле. Нельзя бросать... Золото... Потом он, спохватившись, надел картуз, строго откашлялся и пошел вперед, не оборачиваясь. Когда мы прощались, никакого огня, никакого воодушевления в глазах у него уже не было. — Значит, путешествуете? Ну да, ну да, а чем уж вы там заряжены... Города как магниты. Поезжайте в северные области: в Новгородскую, Псковскую, Вологодскую. Там только и слышишь: Ленинград, Ленинград, Ленинград! Работать устроился в Ленинграде. За покупками поехал в Ленинград. Учиться буду в ленинградском институте... Огромные пространства нашей страны незримо разделены 56
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4