шоколадным, а точнее, с навозным опенком. В дальнем конце сарая, — продолжал рассказ Клепиков, — доярки показали мне: лежала в жиже дохлая корова. Она лежала там вторую неделю, собаки отъели у нее щеку и немного поцапали бок, то есть те места, которые выступали из навозной жижи. В первые секунды я просто возмутился, но тут же подумал, что теперь ведь это хозяйство мое и рано или поздно дохлую корову надо вытаскивать. Не лучше ли с этого и начать? Я подозревал, что если сказать прямо, то никто из колхозников варакаться в навозе не будет. Захожу в одну избу, сидит здоровый мужчина, читает газету. — Приходи на ферму, там будет небольшое совещание,—сказал я ему. Мужчина начал одеваться. Таким образом я пригласил шесть человек. Все они пришли в резиновых сапогах, в рабочих куртках, а я, конечно, еще по-городскому: в туфлях, хороших брюках и габардиновом летнем пальто. Сколько бы я ни упрашивал пришедших мужиков лезть за коровой, сколько бы я туда ни посылал, они все равно не полезли бы. Оставалось одно: — Коммунисты есть? Вышло два человека. Сам я тоже коммунист. — Ну что ж, товарищи коммунисты, пошли! И нарочно, не сняв даже пальто, которое в общем-то можно было снять, первый полез к корове. Чтобы ухватить корову за хвост, пришлось по локоть окунать руку в грязь. Все шесть человек оказались тут же. Оттащили корову подальше на лужок, изваракались все, стоим, смотрим друг на друга и смеемся. И — черт возьми! — радостно ведь смеемся, как будто и правда вернулись живы-здоровы из смертельно опасной атаки, как все равно разрядка какая произошла, и мы поняли друг друга не на одну минуту, а навсегда. — Скоро здесь будут полы, а доярки будут ходить в одинаковых синих халатах и красных косынках. Конечно, хохот поднялся среди доярок в ответ на мои слова». Клепиков замолчал и задумался. Мне не надо было расспрашивать его, появились ли деревянный пол и красные косынки, потому что я знал, что этот человек за три года так сплотил людей колхоза, 477
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4