яниха дрожит в этот день. А все равно: страшно, а выходим слушать. — Что же там, ухало или кричало чего-нибудь? Так, верно, сова или филин? — Эх, мальчишки, неужели тетя Оля за свою жизнь совы или филина не слышала?! Вечера в июне теплые, тихие, над рекой соловьи поют, а мы уж все вышли на гору, ждем. И дрожим, а ждем. И вот ровно в половине двенадцатого ночи в овраге запевает девушка. Издалека сначала голосок-то слышно. И так сладко, так сладко поет, что даже холодок по спине. Все ближе, все ближе по оврагу идет девушка, и голос все громче, все явственнее. Песня такая, что мы ли, бабы здешние, песен знаем, а такой не слыхивали. И главное, что поет без слов, один голос льется и льется, льется и льется. Эх, мальчишки, помирать буду, а не забуду того голоса! Чистый, серебряный, печальный. Но самое диво в том, что хороша, дивна песня, а как кончится она, никто не может мотива вспомнить. А такие ли певцы были, того же Владимира Сергеича возьми. Пела девушка ровно полчаса, как раз хватало ей, сердечной, весь овраг тихим шагом пройти. Тут и замолкала песня. Она замолкнет, а мы стоим, шелохнуться боимся. Стих какой-то на нас найдет. Ну, потом разойдемся, конечно, по домам, на будущий год, опять девятого июня.., — А если бы пойти поглядеть? — Ты лучше поди спроси у Лексея Павловича Гру- бова, как они, пятнадцать парней — одна партия от Калинина, другая партия от Черкутина, — решили ее поймать. — Ну и что? — А то, что шли, шли, все впереди них она пела, вдруг слышат: уж сзади поет. В это время одурение на них нашло. Как встретились две-то партии да как пошли друг друга кольями полыскать.., Легко-легко со страшного на смешное умела перевести тетя Оля. Историй таких тетя Оля рассказывала нам бездну: и про «стонотну кость», которая в земле по ночам стонет, и про то, как в урочный день и час в Курьяновском лесочке барыня с тросточкой появляется, а навстречу ей белая лошадь бежит. Как только барыня возьмется за 29 в, Солоухин 449
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4