— Примерли. Сын их здесь Тоже мастер. Ванька, сбегай-ка за Шибровым. — А то еще Петруха Гужов — Горькому в Москве трубел. Правда ли, нет ли, плакал Горький-то, слезу, значит, прошибло. Подарил он Петрухе чего-то там, а Петруха ему — рожок. — Где же ваш Петруха? — В Ногинске живет. Их ведь три брата, и все трубачи. Иван теперь полковник, чай уж, забыл, какой рожок бывает, а Павлуха — дома. Васька, верни Пав- луху, да чтоб рожок захватил. — Братья Беловы, те все по радио из Москвы тру- бели!! Да рази мало было?! И Мишка Шальнов трубел, и Шохины... Побило много трубачей-то. В войну, — Да сейчас-то кто трубит ли? — Трубят понемногу: и Коркин и Шишкин. Много бы трубело, да зубов не осталось — года. — А зубы при чем? — Как же, зубы — первое дело. Дух-то ведь нужно выпускать не как-нибудь, а систематически. Значит, без зубов — шабаш. — Вот у меня возьми, — заговорил мужик лет сорока — сорока пяти. Было странно видеть на его небритом, запущенном лице большие печальные глаза. — Вот у меня зуб-то осколком в войну выбило, — и он постучал желтым от махорки ногтем по желтым передним зубам. — Вернулся с войны — снова за пасево. А какой я пастух без рожка. Не так приучены. Теперь вон и в бутылку ходят, дудят, а мы, бывало, нет, рожок подай, да еще пальмовый, кленовый так и не возьму. Ну, рожок у меня был, всю войну хозяина дожидался. Взял я его, дуюсь, пыжусь, а игры не выходит. Не от зуба ли, думаю, все это? Вырезал я из липы деревяшечку, обстругал, вставил наместо зуба. Что ты, пошло. Так и носил его в кармане —деревянный-то зуб. Поиграю— в тряпочку и в карман. Да. Бывало, в Лежневе по четвергам рядиться. Собиралось нас, пастухов, видимо-невидимо, с разных деревень и мест. Мы, рожечники, садимся в рядок, человек сто двадцать, и ну играть. Без рожков пастухи тут же околачиваются. Но он поди докажи, что хороший пастух. А я как заиграл — товар лицом. Мужики из разных деревень ходят вдоль рядов, прислушиваются. 185
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4