День двадцать четвертый Просыпаясь ночью, прислушивались... Шумит! Жестко барабанит по железной крыше дома, смягченно шебуршит по тесовой крыше двора, шлепает, как ребенок ладошками, по земле и лужам. Утро походило на сумерки, июль походил на осень. — Пока еще всё в сусек, — слышался за стеной разговор. — Пока еще миллионы подваливает. И травам не без пользы, и хлебам, и грече, а пуще всего картофелю, Однако сенокос на носу, ну как затянется... Все сгниет! — Не каркай раньше сроку. Все лето ждали да молили, а два дня полил—и напугал и надоел! — И то два дня! Кажется, что неделю!.. После завтрака отряд наш в полном составе собрался на совет, что делать: сидеть целый день в избе и глядеть на заплаканные стекла —скучно, идти дальш е— нельзя. Обязательно нужно побывать в двух деревнях: до одной из них три километра, до другой — семь. Идти туда под дождем и Серега и Роза отказались. Впервые команда взбунтовалась. — А если я достану длинные плащи? — Где ты их достанешь, родственников у тебя здесь вроде нет. — В милиции, конечно. Где еще могут быть лишние плащи! Три фигуры, завернутые в брезент, напугали дождик, и он вдруг перемежился. Около горизонта в седой низкой мгле образовалась голубая прореха. Края ее рвал ветер, задирая их все больше и больше. Он сдирал с неба облачность, словно картофельную шелуху. Окрестности прояснились, как проясняется на бумаге детская переводная картинка. Стало жарко. Плащи пришлось свернуть и нести под мышкой. Мы шли в Кобелиху. Дело в том, что Небыловский район искони чуть ли не на всю среднюю Россию поставлял пастухов. «Район потомственных пастухов»— так его теперь именуют даже в газетах. Значит, здесь, в этих местах, и живут прославленные владимирские рожечники. Больше всех других деревень славилась рожечниками Кобелиха, вот почему мы шли туда. При12* 179
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4