денье осталось с детства. Когда-нибудь, маленький, загляделся я в ту сторону, и навеки отпечатались в памяти голубые холмы. Сторона для нас нехожая и неезжая. Это помогало голубым холмам сохранять свою сказочную неприкосновенность. В голубизне, в особо солнечные, ясные дни, проступали белыми черточками колокольни. Там будто бы стоят села Пречистая гора, Кузьмин монастырь, Абабурово... Когда я спрашивал у отца, что за колокольни проступают из дымки, он отвечал: — Кто знает. Суздаль в той стороне, не его ли церкви! Теперь я понимаю, что он был мечтатель и ему очень хотелось, чтобы из нашего села видно было далекий Суздаль. И еще помню с детства, как пытался понять и осмыслить слово «Русь». В голову не пришло бы, что наше село и деревни вокруг: Брод, Негодяиха, Оста- ниха, Венки, Вишенки, Курьяниха, Куделино, Зельни- ки, Ратьмирово, Ратислово, — что все это тоже частица Руси. То, что было известно и понятно, не совмещалось с непонятным словом. Голубые холмы — другое дело: неезжая, нехожая сторона, что за деревни — не знаю. Там и есть Русь. Самойловские елки должны были спасти нас от дождя. Туча гналась за нами по пятам. Хорошо было видно, как затуманилось оставшееся позади родное село — совсем завесила его кисея — и как кисея эта, одним концом пристегнутая к двигающейся туче, другим концом волочится по земле, задевая за деревья, дома, заборы. Вот она поволоклась по ржаному полю и, знать, была не такая уж легкая и воздушная, если рожь под нею ложилась, словно приглаживал, ласкал ее кто-нибудь шершавой тяжелой рукой, как приглаживает мужик непокорные, ржаные же вихры сынишки. Нарастающий шум только подбадривал нас, и мы. бежали до тех пор, пока погоня не захлестнула, не смяла, обрушив на плечи бурлящую, по-июльски теплую, ливневую волну. Бежать дальше не было смысла — не играть же с 169
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4