а там уж восковой желтизной и суховатым шелестением встречали овсы, лиловой экзотикой полыхали поля люпина. В одном перелеске дорога пошла резко под гору. Видно было, как по ее суглинистым колеям еще не очень давно бежали потоки дождевой воды, оставив возле каждого корня, переползающего дорогу, мелкие, ровные комочки глины, такие же мелкие камешки, а то и просто мусор. Саша все держал, все держал тормоза, потом, очевидно хорошо зная дорогу, отпустил их, и наш голубенький мышонок из узкого тенистого полумрака дороги выскочил на такое приволье солнечного света, голубизны и ровной, как натянутая скатерть, зелени, что невольно сами собой зажмурились на мгновенье глаза, а когда открылись снова, еще ярче, еще привольнее показалось все вокруг. Началась Колокшанская пойма. Луга отливали сиреневым и лиловым, местами ясно и четко желтели, местами были тускло-стальными, а золотистая солнечная краска лежала поверх всех возможных цветов. Этот, наш, берег еще не начинали косить, а на том берегу, у подножия крутого, былинных очертаний холма, пестрели бабьи платки да платья, аккуратные рассыпались копны, и два завершенных стога матово зеленели там. Сквозь густую траву, потерявшись в ней по самые стекла, «Москвич» поплыл на легкой цветочной волне туда, где не виднелась еще, а только угадывалась сама река. По настоянию Павла Ивановича поехали на мысок, где в Колокшу впадает речка под названием Черная. Теперь, может быть, нужно в двух словах описать ту и другую реку. Черная так запуталась в полях и перелесках, что едва-едва выбралась на ровное место и здесь стала пошире. В ином месте и пять и шесть метров воды разделяют ее довольно крутые, пущенные под откос, заросшие травкой берега. При пяти-шести метрах нужно еще положить и на то, что нависший кустарник занимает добрую треть водяного зеркала, а затеняет так и всё его. Да еще возле берега, противоположного кустарнику, нежатся на воде листья стрелолиста, кувшинок, водо158
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4