никогда не пользовался и других насадок, кроме навозного червя и хлеба, не знал. Петрухе я обязан страстью удильщика, обязан до конца жизни, потому что страсть эта, в отличие от других, не проходит. — Лексеич, пора! — будил он меня еще затемно. И мы торопились, поеживаясь от предрассветного холода, шли куда-нибудь, в «ловкие» места. «А то еще под Курьяновской кручей очень ловко место»,— говорил Петруха, а я запоминал. Теперь, подходя к дому, я рассказывал своим спутникам про Петруху и обещал им устроить зарю с его участием. Я и раньше в дороге часто поминал про него, так что у них появилось даже нетерпение скорее прийти в Алепино и посмотреть на прославленного рыболова. Правда, в последнее время Петруха сдал. Ноги у него согнуло (от вечного хождения по росе и сырости) , а также, как сообщали мне в письме, появились кашель и одышка. Между тем мы подошли к лесной избе, где некогда жили таинственные Косицыны. Вдруг закричала Роза. Можно было подумать, что она или наступила на змею, или чуть-чуть не наступила на мину. На самом же деле она впервые за поход увидела в траве красную-прекрас- ную землянику. Родная земля принимала с подарками. «Земляничная жила», виясь в траве, уводила нас все ниже и ниже под берег реки, а сверху уж наблюдал за нами человек в очках и темно-синем поношенном кителе. Он был так же низок, как и широк, его лицо было так же округло, как и добродушно, и был он молод и весел. — Ребята, помогите машину вытащить. Завяз в родной Журавлихе. У меня «Москвичишко», мы его легко подтолкнем. — А вы кто? — Косицын я, может, слышали? В сторожке раньше жили. К старикам на побывку еду. Так произошла наша встреча с Косицыным-млад- шим, как оказалось впоследствии, весельчаком, рыболо- вом-подледником, кандидатом юридических наук, старшим преподавателем Военной академии, Героем Советского Союза. «Москвичишко» мы, конечно, вытолкнули моментально, и тут же с нас было взято нерушимое слово, 152
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4